— Это же мы! — снова повторил я, складывая Крыло. — Вы чего?
— Лэн — Летящий, — не совсем уверенно заявил торговец.
— Никакой я не Летящий! — возмутился Лэн. — Данька меня спас!
Вокруг нас медленно сошлось кольцо охранников. И я сообразил, что если они решат выстрелить из своих арбалетов, то увернуться не удастся.
— Как ты мог его спасти? — обращаясь ко мне, поинтересовался торговец. — Мальчика утащили в башню. Оттуда еще никто не убегал.
— Он и не убегал, — сообразив, что переспорить торговца не получится, сказал я. — Мне пришлось разрушить башню.
Кто-то засмеялся. Но торговец молча разглядывал меня, потом достал из кармана черные очки, надел их. Я вспомнил, из чего делают стекла тьмы, и мне стало противно.
— Ты не врешь, — сказал наконец торговец, и я отметил, что он сказал именно "не врешь", а не "говоришь правду". — Как ни странно…
Он долго смотрел на Лэна, потом, сняв очки, — вновь на меня. Задумчиво, словно колебался, сказать что-то или не стоит.
— Уберите оружие, — приказал он наконец. — Они — люди.
Охранники повиновались не сразу. И еще постояли, разглядывая нас, как диковинку, но не подходя. Потом между ними протиснулся мужчина из нашего города, взял Лэна за подбородок, посмотрел в глаза. Удивленно сказал:
— А ведь правда, Лэн… Тебе повезло, парень.
— Я знаю, — серьезно ответил Лэн.
Охранники зашумели, подходя к нам. Казалось, что каждый имел цель потрогать нас, пихнуть или сказать какую-нибудь глупость. Прервал этот митинг торговец.
— Так, если двоим мальчишкам повезло, это еще не значит, что у нас не будет неприятностей в дороге. Охрана!
Люди стали быстро расходиться по своим местам.
— Я хочу поговорить с тобой, — обратился ко мне торговец. — Отойдем.
Мы отошли в сторону. Мимо тащились буйволы, навьюченные товаром Летящих.
— Ты действительно разрушил башню? — спросил, помолчав, торговец.
— Да.
— Хотел бы я знать, как ты стал таким, какой ты есть, — задумчиво продолжил торговец. Я отвернулся.
— Это было не слишком приятно.
— Верю. Данька, ты уверен, что с твоим другом все в порядке?
— конечно. — Я посмотрел на торговца. Тот был без очков, но пробовать Настоящий взгляд мне не хотелось. — А в чем дело?
— В нем тьма, мальчик. Я вижу ее сквозь очки Летящих. В нем тьма, она сжалась, затаилась, но она жива.
— Его… пытались сделать Летящим… — с трудом произнес я.
— Они почти успели. Ты можешь поручиться за своего друга?
— Да, — не раздумывая ответил я.
С минуту торговец молчал. Караван уже медленно удалялся по тропе.
— Хорошо. Вы продолжаете работать на меня. До города.
Я кивнул и спросил:
— Приказания будут?
— Воздушный дозор, разведка дороги. Как и раньше.
Расправив Крыло, я приготовился взлететь. Пусть торговец идет пешком, я все-таки Крылатый…
— Данька, постой…
Я обернулся.
— Меня зовут Габор. Запомнишь?
— конечно, Габор, — ответил я. — Запомню.
И взмыл в темное небо.
4. Город у моря
До города торговцев мы добрались через неделю. Без всяких приключений, даже вспомнить нечего. Единственное, что изменилось, — это отношение к нам взрослых. Нас не то чтобы боялись или невзлюбили, но при нашем появлении разговоры стихали, лица у всех делались кислыми и скучными.
Тяжело выделяться из толпы и при этом продолжать с ней общаться.
Только Габор со своей семьей относился к нам по-прежнему. Даже подчеркнуто по-прежнему, словно ничего и не произошло. О тьме, которая затаилась в Лэне, он больше не говорил. А я, как ни старался, разглядеть ее не мог. Не те способности, наверное. Спросить совета у котенка я не рискнул. Мало ли что он мог посоветовать…
Поздно вечером, хотя время никакой роли не играло, мы перевалили через горы и увидели город. Караван остановился без всяких приказов, и Габор даже не стал этим возмущаться.
Посмотреть действительно было на что.
Город был освещен. В городе Крылатых никто и не додумался поставить на улицах фонари, а окна закрывали так плотно, словно боялись воздушного налета.
Торговцы не боялись никого. Или делали вид, что не боятся. Из окон лились на улицу потоки света, на перекрестках и площадях стояли фонари — чаши, в которых горело белое пламя.
Город оказался не таким уж и большим, занимал побережье вдоль моря и холмы вокруг. Сразу было видно, что он вырос вокруг порта. Там стояло десятка два кораблей, еще один медленно выходил из гавани.
Ко мне тихонько подошел Лэн, болтавший о чем-то с дочкой торговца. С кислым видом спросил:
— Чего они так восхищаются? Город как город, только фонарей на улицах натыкали… Глазам от них больно.
— А ты очки сними, — посоветовал я. И почувствовал, как во мне тоже что-то меняется. Словно я переключился с Настоящего зрения на обычное.
На меня упала тьма. Но сквозь нее пылали фонари на улицах, и падал теплый свет из окон, и перемигивались огоньки на парусниках, а море отражало весь этот свет, превращало его в мягкое разноцветное мерцание, дрожащее на волнах.
— Ух ты… — прошептал Лэн. — Ух ты…
И я подумал, что он ведь никогда не видел звездного неба или ярко освещенных улиц. Тьма заставляла его носить очки, бороться с собой. А ведь темнота тоже бывает красивой — когда в ней прячется свет.
— Почему у нас не так? — прошептал Лэн. — Почему?
У него из-за пазухи высунулся Котенок. Наставительно мяукнул:
— Потому что вы боитесь тьмы.
— Но это ведь правильно! Ты сам — из света!
— И свету нужна темнота, — непонятно ответил Котенок. — Глупые мальчишки, когда же вы поймете, с чем вам надо бороться…
И он снова нырнул Лэну за пазуху.
— Не царапайся, — обиженно сказал Лэн. — Данька, как ты думаешь, мы уже пришли?
"А это мысль", — подумал я. И поискал глазами Габора. Тот как раз давал разгон охранникам, и те, бросив любоваться городом, пихали меланхоличных буйволов.
— Габор… — начал я. Торговец ухмыльнулся, махнул рукой:
— Ладно. Нечего вам плестись всю ночь. Забирайте свои пожитки и проваливайте.