Летящий не издал ни звука. Он боролся молча — выбросил вперед руки, и из пальцев выдвинулись, цепляясь за дверной косяк, тонкие длинные когти. Керт смотрел на меня, балансируя на грани миров, а за спиной его шли люди. Шли совершенно спокойно, не оглядываясь.
Может быть, они его и не видели. Но вот на Керта свет солнца действовал. Он еще пытался втянуться обратно в дверь, но руки его уже каменели, и черная перепонка крыльев осыпа#лась невесомой угольной пылью — на идущих людей, на освещенный порог, на Потаенную дверь.
И вряд ли это пройдет бесследно…
С легким хлопком тело Керта взорвалось, рассыпалось прахом — и лишь теперь люди внизу шарахнулись в разные стороны. И в тот же миг стена вокруг Потаенной двери не выдержала. Солнечный свет разъел ее, как струя пара — кусок льда. Каменная кладка с грохотом обрушилась наружу, и наступила тьма.
Потаенная дверь исчезла.
Я подбежал к проему, из которого плескало холодным ветром. Камни еще падали вниз — до земли было метров двести. То, что осталось от Керта, провалилось в мой мир.
В глубине души я чувствовал, что мог бы убить его и сам. Взять меч Лэна, ударить в тот миг, когда Керт пытался забраться обратно. Но хорошо, что этого делать не пришлось. Потому что я не должен был его убивать своей рукой… не хотел бы.
Здорово он все-таки рисовал.
Я отошел от стены, вернулся к Лэну, сел рядом и стал неумело щупать пульс. Стоило глянуть один раз на его рану, чтобы бросить это занятие.
Но я все равно искал удары сердца, которое уже не билось.
7. Я теряю друга
Я так и сидел возле обвалившейся стены, держа на коленях ножны Настоящего меча и глядя на неподвижного Лэна, когда ко мне подбежал Солнечный котенок.
— Я знал, что ты не ошибешься, — только и сказал он.
— Ты все знаешь наперед, — без всякой злобы ответил я.
— Нет, Данька! Я не думал, что… что Лэн.
Он подошел к Лэну, потрогал ему лицо лапкой. Потом потерся мордочкой о щеку. И где-то в пустоте, которая была внутри меня, вспыхнула маленькая теплая звездочка.
— Котенок, ты же теперь сильнее! Ты вырос! Ты почти Настоящий волшебник, оживи его!
— Мне мешает "почти", — пробормотал Котенок и подошел ко мне. Минуту мы смотрели друг на друга, потом я сказал:
— Все нормально, да? Последняя Потаенная дверь на Землю разрушена, Солнца здесь по-прежнему нет, мой друг погиб. Все хорошо.
С гор доносились порывы холодного ветра, словно обрадовавшегося случаю побывать внутри неприступной прежде башни. У ветра был запах гари, сладкой гари сгорающих людей.
"Мы жили, — вспомнил я слова Шоки. — Мы привыкли к равновесию, а ты хочешь его разрушить".
— Равновесие Тьмы должно быть разрушено, — хмуро сказал Котенок. И я понял, что теперь он может читать мои мысли.
— По-твоему, Тьма ушла? — спросил я и бережно положил ножны Настоящего меча на пол. Мне они больше не понадобятся… никогда. Потом я встал, подошел к Лэну, сел рядом и стал аккуратно разгибать жесткие, холодные пальцы, сжатые в кулак. Так, чтобы мертвый Лэн не дрался и после смерти.
— Что ты делаешь? — поинтересовался Котенок.
— Прощаюсь, — отрезал я и закрыл глаза. Расплакаться мне только не хватало.
— Данька, но мы победили! Не переживай так, Лэна не вернешь…
— Победили? А где солнце?
— Солнцем буду я.
— Что? — Я захохотал, не открывая глаз. — Ты? Карманным солнышком?
— Нет, довольно большим, — без тени иронии сказал Котенок. — Данька, здесь, в подвале, сотни тонн Солнечного камня. Я выпью его свет, я стану огромным, как эта башня, и буду светиться очень ярко.
Я еще ничего не мог понять.
— И надолго тебе хватит этого света?
— Ненадолго, на пару суток. Но ты же помнишь, любовь — это тоже Настоящий свет. В этом мире миллионы Крылатых, у которых теперь не осталось ничего — только вера, что солнце вернется в их мир. Они будут любить меня, и этой любви… этого света мне хватит, чтобы светить им.
— А если разлюбят? Если забудут, что такое Тьма… и что такое Свет?
— Тогда я умру, — просто сказал Котенок. — Честное слово, мне этого не хочется.
— Лэну тоже не хотелось.
Котенок замолчал.
— И что, ты теперь полетишь на место их старого Солнца? — спросил я.
— Нет, что ты, Данька. Я для этого буду слишком маленький. Я стану летать вокруг этого мира. Стану неправильным солнцем… но это хоть что-то.
— Ты молодец, — сказал я. — Ты хорошо все придумал. Иди, питайся.
Где-то над нами прошелестели крылья. Я даже не поднял голову, чтобы посмотреть, Крылатый это или Летящий. Разницы, в общем-то, нет.
— Чего ты хочешь больше всего, Данька? — неожиданно спросил Котенок.
— Домой.
— Я смогу тебе помочь.
— Да? — Я посмотрел на Котенка. — И как же?
— Когда я стану солнцем, я ничего не забуду, Данька. Но мне будет уже не до того, чтобы помочь тебе. Это будет казаться мне слишком мелким, маленьким. Извини.
— Да ладно уж. — Я невольно усмехнулся. И вспомнил, как Котенок лежал у меня в руках, умирая от голода. Каким он был маленьким, несчастным. И как я плакал, не зная, как его спасти.
— У меня будет только один миг, — серьезно сказал Котенок. Если он и прочитал мои мысли, то никак этого не выдал. — Миг, когда я уже буду Настоящим волшебником, но еще не забуду нашу дружбу. И смогу исполнить любое твое желание.
— Можно, я скажу его? — тихо-тихо попросил я.
— Дань, это не поможет. Я исполню Настоящее желание. Не то, чего ты попросишь, а то, чего ты ХОЧЕШЬ.
Я вновь посмотрел на Лэна. Тьма стерлась с его лица. Оно было прежним — бледным, спокойным, Добрым. Лэн бы меня простил. Толька я — не он.
— А чего я хочу, Котенок?
— Многого, — поколебавшись, сказал Котенок. — Чтобы Лэн ожил, чтобы Настоящий меч вновь был с тобой, чтобы я не уходил, чтобы солнце появилось. Но домой, кажется, ты хочешь сильнее всего.
— Тогда иди, — сказал я. И Котенок. Словно ждал этих слов, побежал вниз по винтовой лестнице. Минуту я слышал топот его лапок, потом он стих.