— И давно ты это понял? — тихо спросил я.
— Недавно. Я же расту, умнею… понемножку. А я хоть и из Света, но форму-то мне дал ты. И Зеркало было человеческим. Так что я не вещи смотрю по-вашему.
— А кто тогда я, Котенок? Если ты инструмент Света, то я что, инструмент инструмента?
Котенок захихикал.
— Тоже мне, молоток… Нет, Данька, ты человек. А это совсем другое. Это ты решаешь, что тебе больше нравится — Свет или Тьма. И начинаешь бороться — на той или на другой стороне. Я твой помощник, и ты на стороне Света, а где-то здесь…
Котенок замолчал, словно подавился последней фразой.
— … есть человек, у которого в помощниках Тьма, — докончил я. — Так? И я должен его убить. Так?
— Оба раза «так», — буркнул Котенок. — Только не все так просто. Тьма не с одним человеком. И ее так просто не убьешь. Ты должен поделить людей между Светом и Тьмой. И помочь победить тем, что за Свет.
— Они и так поделены!
— Да? Ты считаешь, что Крылатые — это те, кто за Свет?
Я вспомнил Клуб Старших. И как мне выкалывали глаза…
— А что же тогда? — спросил я. — Кого мне звать на сторону Света? Торговцев, что ли? Им вообще все по фигу!
— Ты должен делать добро из зла, потому что его больше не из чего делать, — твердо сказал Котенок. — Это кто-то из людей сказал. И сказал правильно. Если Крылатые считают, что они на стороне добра, на стороне Света — заставь их быть добрыми!
— Ни черта себе! Заставить быть добрыми?
— Да! Заставь из говорить о Свете, чтобы они поверили в него! Заставь их не просто называть себя хорошими и добрыми! Заставь их стать такими!
— Как я могу это сделать? Я же мальчишка, хоть и с Настоящим мечом!
— Хотел бы я посмотреть на мальчишку, который признается, что он мальчишка, — с какой-то грустной ухмылкой сказал Котенок.
Минуту я молчал, а потом ответил:
— Зря мы отдали Настоящее зеркало. Я хотел бы в него посмотреть.
— Для тебя все зеркала — Настоящие, — сказал Котенок и отвернулся.
Вначале я не понял. А потом встал и подошел к зеркалу у двери.
Зеркало как зеркало. Самое обычное. Пыльно, с облупленными краями, послушно отражающее мою физиономию. Лицо обыкновенного мальчишки, бледное, почти как у Крылатых, с растрепанными волосами, тонким шрамом на щеке — старым-престарым шрамом… Вот только глаза светятся, словно смотришь сквозь прорези в маске на звездное небо.
Это было так просто — и я так боялся это сделать… Словно прыгая с башни Крылатых я посмотрел в зеркало Настоящим взглядом. И успел еще увидеть, как зрачки вспыхнули белыми искрами, прежде чем мое отражение растаяло. Теперь я видел в зеркале лишь комнату, спящего Лэна и Солнечного котенка, который тихо сказал:
— Жди, ты не сразу увидишь себя… Жди.
И словно услышав его слова, в зеркале вновь проступило лицо. Мое — и не мое. Оно было взрослым — тому, кто смотрел на меня со стекла, могло быть и двадцать, и тридцать лет. Но не это было самым страшным.
Тот — за стеклом — улыбался. Приветливо улыбался, словно наконец-то дождался встречи и безмерно этому рад. Лицо у него было спокойным и уверенным. Это он — не я — хотел уйти из дома. Это он — не я — легко и красиво отомстил Ивону. Это он — не я — сумел пройти Лабиринт, потому что давно не грустил по маме, не боялся отца и не собирался умирать за друга.
— Почему? — спросил я, но губы моего Настоящего отражения не шевельнулись. Ему этот вопрос был ни к чему, он знал ответ.
— Потому что ты такой, — грустно сказал Котенок. — Ты совсем-совсем взрослый, который ненавидит быть ребенком.
— И ты знал, что я такой?
— Да.
Я посмотрел на котенка, а когда вновь повернулся к зеркалу, там опять был мальчишка.
— Он жестокий, — ни к кому не обращаясь, сказал я.
— Конечно.
— И злой.
— Вовсе нет. Ты жестокий, когда добиваешься своего. Но цели у тебя добрые, Данька.
Я молча подошел к кровати, разделся, лег под одеяло и лишь после этого спросил:
— Так часто бывает, Котенок?
Так, как с тобой, редко. Чаще наоборот, когда во взрослом живет ребенок. И вот это страшно. Тогда можно смело говорить — он милосердный и злой. Он мягко и нежно добивается зла… А теперь спи, Данька. Давай будем все решать завтра.
8. Мы загораем
Меня разбудил Лэн. Потряс за плечо и чуть виноватым голосом сказал:
— Данька, завтракать пора.
И тут же, без всякого перехода, добавил:
— Извини, что я вчера на тебя дулся. Понимаю, тебе не хочется вспоминать этот Лабиринт…
— Да брось, проехали уже, — успокоил я. — А где наш мудрый и пушистый?
— Вниз пошел, ему уже есть захотелось, — с готовностью ответил Лэн.
Вчерашний день как-то стерся у меня из памяти. И Лабиринт казался ерундой, и страхи его — детскими, ненастоящими. Меч я взял, это хорошо. Лэн за мной в Лабиринт не лазал — еще лучше. А что в глубине души я взрослый и жестокий, так и что с того? В возрасте мы с моей сущностью когда-нибудь сравняемся… А жестоким я не был и не буду.
— Лэн, а в Лабиринте я тебя встретил, — похвастался я, умываясь. — То есть не тебя, это Меч меня обманывал.
Лэна мои слова не обрадовали. Он перестал плескать в лицо водой и смущенно спросил:
— Данька, ты что, меня боишься?
— Не тебя, а за тебя, дурак, — обиделся я. — В Лабиринте тебя… то есть ненастоящего тебя, похитили Летящие. Это у меня такой страх был, представляешь?
Лэн смутился еще больше.
— Так ты меня там спасал? А я еще злился вчера…
— Нет, это был не Настоящий страх, — признался я. — Настоящий — другой. Пошли завтракать?
— Пошли, — скучным голосом сказал Лэн.
Мы спустились по лестнице. Ножны хлопали меня по ногам — одни тяжелые, с мечом Туака, другие совсем-совсем легкие — это были ножны Настоящего меча.
Народу в «Заведении» стало еще больше, Магда носилась между столиками не одна, а с незнакомой девицей, их постоянно окликали, требуя вина. И неудивительно.
Котенок висел над блюдцем со сливками и неторопливо лакал.
— Ты зачем это делаешь? — прошипел я, садясь за столик.
— Настало время, — невозмутимо заявил Котенок, с видимым сожалением отрываясь от опустевшего блюдца. — Теперь уже можно… Лэн, а ты чего такой кислый?
Лэн что-то буркнул и принялся ковырять в тарелке — жареная рыба вперемешку с картошкой.
— Они тут решили, что мы тоже коты, — предположил я. — Точно, Лэн? Все время рыбой кормят.
Ответить Лэн не успел — к нам подошла какая-то женщина. Я поднял на нее глаза — и узнал. Гарет, жена торговца! Я зашарил взглядом по столикам, но Габора не увидел. А вот их рыжая дочка сидела метрах в пяти и нахально улыбалась мне!
— Привет, Крылатые, — добродушно сказала Гарет. — Я присяду?
— Конечно, — Лэн торопливо отодвинул один стул. Тоже мне, джентльмен…
Гарет обвела нас изучающим взглядом и снизошла до объяснений:
— Как услышала про двух Крылатых с котенком, так сразу поняла — это о вас. Герои дня. С нами-то котенок больше отмалчивался.
— Говорить было не о чем, — хмуро сообщил Котенок, забираясь ко мне на руки. Я погладил его. И чего он так завелся?
— Реата давала вам наш адрес, — тем временем продолжила Гарет, не обращая на Солнечного котенка особого внимания. — Зашли бы в гости…
— Дела, — сообщил я, а сам наклонился к Котенку и тихо спросил: — Ты чего?
— Не люблю таких, — шепотом ответил Котенок. — Таких вот… ничем их не проймешь. Вс видели, вс знают…
Я едва не расхохотался. Солнечный котенок злился из-за того, что ему впервые встретился нелюбопытный человек! Гарет не удивлялась, не восхищалась, не пугалась Котенка. И тот бесился от злости.
Хвастунишка…
— У меня к вам предложение, — сказала тем временем Гарет, поглядывая то на меня, то на Лэна. — Деловое.
— Угу, — вяло ответил я, пересиливая смех. Котенок делал вид, что дремлет. Посетители изнывали от любопытства.
— Мы с дочерью собрались на морскую прогулку. Присоединитесь?