Боец молча кивнул, и они последовали за взводом. Кашин шёл рядом с Лихачёвым, и в самом деле, будто чувствовал взгляд в спину, что заставляло оборачиваться, всматриваться в лесополосу. Невольно вспомнилась охота. Та самая из прошлой жизни, когда столь неудачно пальнул в гусиную стаю. А показалось, что попал в кого-то. Сейчас у Григория было то же самое чувство с неприятным холодком под «ложечкой». И сердце билось сильнее обычного.
- Ну что? Чуешь, командир? – Тихо, почти шёпотом спросил Лихачёв.
Кашин не ответил, взглянув на часы. Время приближалось к шести часам вечера.
Следовало сделать привал, а следующим уже должна была стать ночёвка.
- Вот же он! Вижу! – Лихачёв вскрикнул так громко, что ефрейтор Симохин, замыкающий взвод, обернулся, сделав предупредительный жест остальным.
Кирилл уже вскинул свой АК, прижал к плечу, выцеливая кого-то.
Кашин отчётливо видел, как в посадках дёрнулась чья-то голова с длинными волосами. Нет, это не могла быть ветка или коряга. Это была голова. Но всего лишь какое-то мгновенье. А дальше она слилась с листьями.
Боец продолжал целить, но вскоре опустил автомат, привычно забросив его за плечо.
- Ты видел, а? – Лицо Лихачёва раскраснелось от волнения. – Видел же! Патлатый такой. – Кирилл обвёл ладонями свою вязаную шапочку, опустив их к плечам.
- Видел, командир? – Он нервно тронул Григория за руку, не отводя от него взгляда.
- Что там у вас? – Зычно прокричал Симохин, и Григорий жестом показал, чтобы бойцы продолжили движение.
- Видел. – Мрачно ответил Кашин.
Лихачёв замолчал, и двинулся рядом.
- Кто это может быть? – Спустя некоторое время спросил он.
- Он оттуда, куда мы направляемся. Разведчик. – Не поворачивая головы, ответил Кашин.
Незнакомец с длинными волосами больше не показывался. Но какая-то настороженность, тревожность, остались. Григорий думал о том, что тот, в кого он стрелял в посадках в реальной жизни, тот кого он видел на картине в холле гостиницы, и того, кого они увидели сейчас с Симохиным, это одно и то же лицо. Нет, он не успел разглядеть черты. Ни тогда, ни сейчас, а на картине оно было скрыто за локонами волос. Но что-то подсказывало Кашину, что это был один и тот же человек.
Пару раз взвод останавливался на отдых, который длился не более пятнадцати минут. Мотострелки шустро открывали консервы, хрустели галетами. Согревая воду в котелках, пили обжигающий, едва успевший завариться чай, размешивая сахар в алюминиевых кружках. Потом по очереди справляли нужду, и двигались дальше, закуривая свои послеобеденные сигареты уже на ходу.
С началом темноты двигаться стало проблематично, Григорий выбрал место для лагеря, выставил дозорных с чередованием смен через каждые два часа. Он и сам валился с ног, предвкушая как растянется в спальном мешке под ночным небом. Палатки решили не став ить, чтобы не привлекать внимания. По этой же причине не стали разводить и костров. Кашин забрался в свой спальный мешок, и едва закрыл глаза, как провалился в сон. Он даже не ворочался, чтобы устроиться поудобнее, а лишь сложил руки на груди, и повернул голову.
Взвод стал собираться с первыми лучами солнца, выглянувшего из-под ближайшего холма. Происшествий за ночь никаких не было, если не считать того, что всегда чутко спящий сержант Амагов рассказал о каких-то подземных толчках, которые он ощутил за ночь несколько раз.
- Да точно я говорю. – Хмурился сержант. – Что-то такое подземное было. – Он поводил в воздухе раскрытой пятернёй. - Как ма-ааленькое такое землетрясение.
Зелимхан Амагов – чемпион Чечено-Ингушской ССР по стрельбе из мелкокалиберной винтовки, готовил себя для службы в спецназе. Ещё будучи подростком, он ходил в секции по вольной борьбе, столь популярной в республике, и стрельбе. Всё шло к тому, что подготовленный юноша должен был попасть в желаемый род войск. Осуществлению заветной мечты помешала смерть отца. Военком отпустил призывника с пункта на похороны, но команда спецназа уже была набрана и отбыла в расположение своей части. И Амагов попал в мотострелки. Кашин помнил, как первое время грустил солдат, и обещал посодействовать его переводу в желанные войска. Но всё как-то не получалось. Да и скромный Зелимхан, воспитанный традициями, не торопил, не напоминал командиру, уверенный что Кашин сам знает как лучше.