Рядовой Самойлов лежал с задранным от взрывной волны бушлатом на голове, спрятав куда-то руки. В нескольких метрах от него валялся отстрелянный гранатомёт с сжимавшими его кистями рук солдата.
На месте взрыва образовалась воронка диаметров метров сорок-пятьдесят. И из неё клубился этот самый черновато-серый дым. Кашин вглядывался вниз воронки, пытаясь отыскать дно, но безуспешно. Как бездна в шаге от него.
Неожиданно он почувствовал внутреннюю пустоту и страшную тоску. Будто серо-стальным лезвием резали душу. Так бывает, когда теряешь кого-то навсегда, и ничего нельзя изменить. Вдруг он вспомнил девушку Марину из настоящей жизни, которую любил, но упустил, по легкомысленности, как это и происходит в молодости. Когда то, что у тебя есть, кажется обыденным и естественным. И никуда это не может деться. Кашин отчётливо помнил её тревожный, просящий взгляд зеленоватых глаз. Не отпускай! Не отпускай! Тогда он не придал этому значения. А потом, спустя какое-то время, пришла та самая тоска… кромсающая нутро. Сон, еда, вода, воздух – всё стало другим. Потому что она перестала быть рядом, и всё поменялось. Почему сейчас такое? Почему он вспомнил о ней? Григорий втянул ноздрями чёрный воздух, чувствуя, как запершило в горле, сузил глаза, и шумно выдохнул.
- Та-аащь старший лейтенант. – Позади послышался голос Стопорова.
Кашин медленно повернулся к солдату, и тот увидев его глаза, отшатнулся.
- Ранены, та-аащь старший лейтенант? – Глухо спросил сержант.
- Сам как? Цел, сержант? – Не ответив, спросил Григорий.
- Нормально.
Кашин покивал головой.
– Похоже, это и был тот схрон, который найти приказано было. – Немного помолчав произнёс Стопоров. – Танк в бункере наверное, был или в землянке.
- Странно, что из села никто не пришёл посмотреть что здесь бахнуло. – Задумчиво добавил он.
– Слышно, ведь было. Давно бы уже прибежали. – Сквозь ещё никак не унимавшуюся тоску, проговорил Кашин. - Надо бы к схрону этому сходить глянуть, что там. – Да и взрывчатку отработать там же. Не назад же тащить.
- Сделаем, та-аащь старший лейтенант. – Ответил сержант. – Как ребят соберу, так и двинем.
Его голос отзывался в пространстве глухим эхом. Казалось, что никаких звуков, кроме голоса сержанта в этот момент нет.
- Потом найди связиста… если цел. Попробуйте связаться с частью. – Продолжил давать указания Кашин. - Доложим о выполнении задания. И вообще, объясним всё…
Глава 9
Глава 9
Сержант промолвил «есть» и приложил руку к виску, исчез в чернеющей дымке. Остальные, приходя в себя, медленно направлялись к лагерю, почти не реагируя друг на друга в пелене дыма, не разговаривая между собой. Лишь иногда кто-то поднимал голову, чтобы посмотреть на диковинное второе солнце, тянул свой автомат по земле, ухватив его за лямку. Заметив, как Серов пьёт из своей фляжки, а струйки воды стекают у него из уголков рта, Кашин тоже ощутил жажду. Он вспомнил, что два бачка с водой они выпили, а третий потёк перед самим походом. Вода была необходима. Взять её можно было только из села. Морти… как там его, «живые и мёртвые».
Прожевав «сухпай», и запив его остатками воды, Кашин с тремя сержантами и ефрейтором Симохиным направились к месту предполагаемого «схрона». «Схрон» представлял собой огромный хорошо замаскированный блиндаж, обложенный пропитанными специальной от влаги смесью, брёвнами. Вырытый под углом, он уменьшался к выходу. Таким образом, что танк выползал будто из-под земли. Возле бревенчатой двери рос, вероятно специально высаженный, густой кустарник, маскирующий вход в блиндаж. Очевидно, что танк сначала загнали в подготовленное место, после чего сделали потолок и натаскали почву.
- Глядишь, и не нашли бы. – С сомнением заметил Стопоров. – От потолочных брёвен до почвы – добрых полметра. Щупом могли бы и не достать.
В блиндаже остались канистры с бензином, консервы производства фашисткой Германии, почти новёхонький, в смазке «MG 42» с ящиком патронов, и треногой, завёрнутой отдельно в промасленную бумагу.
Затащив в «схрон» взрывчатки, и отойдя на безопасное расстояние, к лагерю, сержанты взорвали его. Воронка, оставшаяся от взрыва «тигра», продолжала чадить. Тоска, внезапно нахлынувшая на Кашина, постепенно стали отпускать, оставляя внутри пустоту и равнодушие.