- Та-аащь старший лейтенант, странные они какие-то… - Пожимал плечами Стопоров.
- Чем же, сержант? – Несколько удивился Кашин.
- Да одежда у них какая-то старинная. Как коммуна какая что ли… Говор тоже несовременный. Ну, это понятно. Отсюда до города далековато будет.
- Вон тому деду, к примеру, - Данил кивком указал на старика, одиноко сидевшего на скамейке возле своего дома, - да лет за сто будет. Ну, сами посмотрите.
Сержант хотел было сказать что-то ещё, но не успел. Его взгляд упал на ещё одного старца в допотопном костюме с соломенной шляпой на голове с пером. Он вышел из-за угла дома, где один из солдат наполнял свою фляжку. Старик был каким-то растерянным, и хотел было подойти к солдатам, пытался что-то сказать, жестикулируя сухой рукой с «печёночными» пятнами, но у него не получалось. Он открывал рот, издавая какие-то звуки, лишь отчасти напоминающие слова. Затем, устало присел на скамейку, не сводя глаз со Стопорова.
- Дедок, что-то сказать мне, похоже, хочет. – Проговорил сержант. – Разрешите узнать?
- Сходи, пообщайся. – Согласился Кашин, сам не понимая, чем его бойцы вызвали такой интерес у селянина.
Заметив, что Стопоров приблизился к нему, старик снова оживился, вскочил со скамейки, и по-прежнему издавая мычание, жестами что-то хотел показать сержанту.
- Дедуль, давай к командиру пройдём? – Предложил Данил. – Может быть, он как-нибудь разберёт. А?
Старик было вскочил со своей скамейки, и пошёл рядом со Стопоровым, но будто, наткнувшись на невидимую стену, остановился. Попытался ухватить уходящего сержанта за рукав бушлата, но тот не заметив этого, продолжил движение. Старик открывал рот в какой-то отчаянной гримасе, делал знаки. И наконец, снова вернулся к своей скамейке, притягивавшей его будто магнитом. Положив руки на колени поношенных холщовых штанов, устремил недоумённый взгляд перед собой, потрясывая головой.
- Не пошёл почему-то? Ты смотри, чего… – Удивлённо произнёс Стопоров. – Говорю же, странные они все.
- Зовёт что ли куда-то. – Предположил Холенко, всматриваясь в странного старца. – Может, помощь дедку какая нужна.
- А вот ещё одна, горемычная. – Произнёс Стопоров, взглядом указав на молодую женщину, беспокойно мечущуюся вдоль улицы.
Ей было лет около тридцати, в белой полотняной рубахе и тёмном сарафане. В чёрную как смоль косу вплетена фиолетовая лента. Подойдя ближе, молодка в каком-то отчаянии кривила смуглое лицо, прикладывала руки ко рту, затем в бессилии опускала их вдоль тела.
- Да тут хоть фильм снимай какой-нибудь документальный. – Проговорил Холенко. – Интересно, здесь школа-то хоть какая-нибудь есть? Они разговаривать-то умеют?
- Чего тебе, сердечная? – Спросил Стопоров, сочувственно сдвинув брови.
Женщина, услышав его голос, поспешным шагом направилась в их сторону, но внезапно, остановившись, стала что-то мычать, выразительно показывая пальцем в сторону солдат. На лице та же гримаса отчаяния, и досады от того, что её не понимают.
- Немая, что ли… - Стопоров нахмурился, чуть склонив голову.
- А остальные-то сидят-посиживают. И ничего. – Оглядывая улицу, заметил Амагов. – Беспокойных не так много.
Колоритная селянка, вернулась назад, и села на скамейку, не спуская взгляда с солдат.
Бойцы, утолив жажду, отмывали руки, покрытые сажей лица, шеи, отфыркиваясь, и отплевываясь. Вода в бачках быстро заканчивалась, и они снова и снова уходили за ней к ближайшим колодцам. Григорий заметил, что туда же, покидая свои скамейки, направлялись и жители ближайших домов. Кашин решил подождать ещё немного, дать отдохнуть бойцам. Затем следовало двигаться назад. Связист доложил, что рация по-прежнему, не работала.
Откуда-то с середины улицы послышалась автоматная очередь. Солдаты сразу притихли, кто-то вскинул свой АК, а Кашин с Амаговым, Стопоровым и Холенко бегом побежали на звук стрельбы.
Рядовой Госинский – один из лучших стрелков взвода, стоял за одним из домов, возле колодца с растерянным, каким-то побелевшим лицом. Он поставил автомат прикладом на землю, и не отрываясь смотрел на молодую женщину, лежавшую в паре метров от него на земле. Селянка лежала на боку, словно простирая руки к кому-то. На её лице застыла гримаса какого-то недоумённого ужаса. На тёмно-синем сарафане, надетом поверх длинной белой сорочки, расплывалось пятно. Чёрные волосы обрамляли очерченную смуглую скулу заплетённой косой с фиолетовой лентой, заканчивающейся где-то у пояса.