Вчетвером они подошли к Симохину, молча всматриваясь в него. Тот стоял по-прежнему, опустив голову.
Взгляд Амагова упал на виски солдата, волосы на которых показались ему длиннее обычных.
- Сними шапку! – Потребовал он.
Жиганов медленно, нехотя сдёрнул вязаную шапочку. И все увидели вместо привычного ёжика тёмных волос, длинные, почти локоны, которые рассыпались, закрыв глаза чёлкой.
- У тебя волосы за утро что ли отрасли? – Дрогнувшим голосом произнёс Стопоров.
Симохин по-прежнему продолжал молчать.
- Сдай оружие! – Приказал бойцу Кашин. – Живо!
Симохин отступил на шаг, увернувшись от цепких пальцев Зелимхана, которые тянулись к лямке его автомата.
- Чужой! – Тревожно раздалось где-то совсем рядом.
И сразу же послышались автоматные очереди, запахло порохом. Кто-то вскрикнул странным, каким-то нечеловеческим голосом, напоминающим рык.
Амагов вскинул автомат почти одновременно с Симохиным, но выстрелить успел быстрее. Симохина толкнуло назад, и взмахнув руками, он выронил АК, и стал заваливаться на спину. Из его груди, в области сердца взвилась сизоватая струйка дыма.
Взвод будто разделился на две части. Одна была больше раза в два, и вела беспорядочный, рассеянный огонь по остальным. Кашин хорошо знал каждого из этих бойцов, но они стали сейчас каким-то не своими, не теми, кем были прежде. Чужими. В глаза бросалось неумение пользоваться автоматическим оружием. Видимо, поэтому некоторые стали бросаться на солдат, выхватывая из ножен штык-ножи.
Пользуясь внезапностью и чудовищным парадоксом нападения своих, им удалось убить нескольких солдат. Сержанты палили по враждебным чужакам, и Григорий видел, как пули, разрывая плоть, нанося несовместимые с жизнью раны, отбрасывали тех назад, швыряли на землю. Однако к ужасу, спустя некоторое время, они поднимались снова.
Их бушлаты представляли собой месиво из крови, беловато-красной, дымящейся от выстрелов плоти и «хэбэшной» ткани, которая кровавыми лоскутами свисала с их туловищ. Но они продолжали жить и двигаться.
- Патроны береги! – Гортанно выкрикнул Кашин. – Не убиваем мы их! Видите!
Но это было излишним, бойцы заметили неестественную живучесть существ, и перешли на быстрые короткие очереди. Оставшиеся в живых стали группироваться в единое полукольцо, отступая к выходу из села. Стрелять старались по тем, кто держал в руках АК. Странное человекообразное существо, даже лишённое навыков точной стрельбы, всё равно могло убить или ранить.
Наконец, у «нелюдей» заканчивались патроны, и не зная, как заменить магазины, они стремились преследовать отходивших солдат для того, чтобы напасть.
* * *
Очевидно, что с произошедшими переменами в природе, вызванными взрывом или несколькими взрывами, старое кладбище ожило, и через него в мир людей полезли непонятные сущности. Были ли это души когда-то умерших людей, воспользовавшись возможностями завладеть телом живого человека, или какие-то существа, неизвестные пока науке, никто не знал. А души бойцов оставались там, в каком-то ограниченном, замкнутом пространстве, не имея возможности идти со своими, или что-то сказать им. Но они подавали знаки своим, стараясь предупредить как могли. Жиганов, Симохин, остальные. Удивляло то, что они становились смертными, и умирали как живые люди.
Это был какой-то чудовищно-невероятный парадокс, ломающий все сформированные и устоявшиеся ранее законы природы и науки. Наблюдая за этим, невозможно было сделать хоть какие-то логические выводы. А от мыслей, страха, и попыток объяснить происходящее, можно было сойти с ума.
Когда остатку взвода удалось увеличить расстояние от преследующих, до более-менее безопасного, Кашин оценил потери взвода. Пятнадцать человек стали «нелюдями», оставив свои души на старом кладбище. Но подсчёт преследователей показал, что их осталось всего одиннадцать. Они двигались в метрах ста-ста двадцати. Их тела и лица представляли собой бесформенные массы плоти, крови и остатков военной формы. Выходило, что порядка четырёх человек бойцам удалось уничтожить. Но каким невероятным образом? Почему тогда эти, на которых и места-то живого не было от пулевых ранений, продолжали движение?