- А дальше что с ним делать будешь? – С нотками недоверия спросил Холенко.
- А вдруг вернётся всё взад. – Ответил Лепилин. – Всё как было. Тут Витёк и расколдуется. Ведь, не может быть, чтобы взад не вернулось. Или, может, там место какое было, что так всё получалось. А вернёмся, всё изменится. Не на всей же земле так.
Солдат замолчал, видимо решив поберечь силы. Никто не решился переубеждать его.
Спустя пару часов, когда Кашин почувствовал, что берцы стали предательски натирать пятку, он понял, что остановка необходима.
- Останавливаемся на пару минут. – Прокричал он. – Чуток передохнуть надо. Всем за это время привести себя в порядок!
Бойцы остановились, и Кашин лихорадочно принялся расшнуровывать армейский ботинок. Так и есть, носок сбился совсем, образуя на пятке наслоившийся комок.
«Нелюди», увидев передышку, прибавили шаг. Один из них извлёк, по всей видимости, гранату, и размахнувшись, метнул её. Раздался взрыв, и ефрейтор Огурцов, схватился за плечо.
- Ох ты ж… - Промычал он, бледнея.
- Похоже гранаты метать наловчились. – Угрюмо пробормотал Амагов, бросив недобрый взгляд в сторону преследовавших.
Сержанты подбежали к раненому бойцу. Холенко извлёк откуда-то медицинский жгут, и руку перетянули. Остатки взвода продолжили движение.
Но «нелюди», принялись доставать гранаты, и швырять их. К раненному в руку Огурцову добавился рядовой Самохин, получивший осколок в бедро, и поэтому не имеющий возможности передвигаться.
С молчаливой тревогой он смотрел на сержантов, которые перетягивали жгутом его ногу.
Амагов перехватил взгляд бойца. Потом они со Стопоровым молча подхватили его под руки, и начали движение.
Расстояние до преследуемых за две короткие остановки сократилось до шестидесяти-семидесяти метров. Больше останавливаться было просто опасно. Поэтому солдаты, стиснув зубы, молча и упорно двигались вперёд, стараясь изо всех сил увеличить расстояние до преследующих их «нелюдей». Раненного в ногу Самохина несли по очереди, периодически сменяясь попарно.
* * *
Тёмной, неуютной тенью подступал вечер. По расчётам Кашина, чтобы добраться до начала плато, требовалось идти ночь и добрую половину дня.
Его беспокоило то, что ночью взводу, преследуемому «нелюдями», совсем не придётся спать. Смогут ли измотанные бойцы, которым приходилось нести на себе раненого, дойти до места начала похода. Да и что ждало их там, откуда они начали движение к «живым и мёртвым»? О своём приходе они не смогли предупредить по рации, а это значило, что их никто не ждал. А преодолевать ещё и участок пути, пройденный на «бэхах» до расположения части, преследуемыми, похоже не знавшими усталости, «нелюдями», было выше всех возможных и невозможных усилий.
Думать об этом не хотелось совсем. Мысли о безнадёжности отнимали последние силы, навевая страшную тоску и нежелание жить и бороться дальше.
«А что же этот Майки – Вопрошал себя Кашин, то и дело бросая устремлённый в начинающую темнеть даль взгляд. – Появился бы, как раз кстати. Хотя бы на «вертушке» какой. Интересно, у них там приводят какие-нибудь взыскательные меры к Проводникам, в случае, когда клиент не возвращается из-за Двери? Скорее всего, нет. Дверь – как ни крути, это личный выбор клиента. И как он распорядится своей судьбой за ней, это только его дело».
И появись сейчас Проводник, и эвакуируй его из этой чудовищной передряги, по сравнению с которой жизненные проблемы, оставшиеся в той, настоящей жизни, казались детским лепетом, смог бы он, командир взвода оставить своих солдат? Здесь, посреди сопок, на произвол судьбе, на растерзание этим страшным существам?
Григорий обвёл медленным печальным взглядом измученных бойцов, устало шедших по полю, и понял, что нет. Лепилин вон, из последних сил тащил тяжёлое колесо, только потому что ему показалось, что в него обратился его земеля. И совсем не факт, что это было так, и уже тем более, неизвестно, сможет ли это спасти Витька. Но он цеплялся за тонкую соломинку спасения друга, и наверное, это давало силы бойцу.
Григорий вдруг почувствовал, что его взял стыд от одной только мысли о выборе. Выбора быть не могло.