Ротный догнал Кашина, и осторожно тронув за плечо, с виноватой улыбкой спросил:
- Что там, братиш?
Григорий повернул голову, встретившись с доброжелательными глазами «кэпа», так что тот отшатнулся от чёрного как бездна взгляда.
- А ты сходи и узнаешь. – Глухо произнёс он.
Капитан потупил взор, снова виновато улыбнулся, и понимающе кивая головой, отступил.
- Да не успевали они, та-аащь старший лейтенант. – Тихо проговорил Стопоров. – Наша судьба была.
Вскоре, послышались команды артиллерийских расчётов.
- Триста тридцать три!
И залп, от которого содрогнулась земля.
Кашин с бойцами ел горячую, только с пылу с жару гречневую кашу с тушёнкой. Потом пил обжигающий всё нутро сладкий чай, жадно откусывая бутерброд с маслом. Курил дорогие по тем временам, сигареты. Одну за другой. О чём-то болтал с бойцами.
А потом, зашёл за одиноко стоявшую БМП, сел на корточки, прислонив спину к холодной стальной плите, и сжав до боли в ладони ремень автомата, заплакал. Он никак не мог остановить эту слабость, стискивая зубы, и задирая подбородок вверх так, что два солнца лучами словно в насмешку резали по глазам, отчего слёзы текли ещё сильнее. Его всего начало трясти от рыданий, и сдерживать себя уже не было ни сил, ни смысла. Это было сильнее его воли, это рвалось наружу, и оно должно было выйти из него.
Никого не было рядом, или специально никто из его бойцов не подходил к нему. Лишь вдалеке у обочины, там где заканчивались вереницы грузовиков, и виднелись крыши домов, в оранжевой футболке и не по погоде надетых песочного цвета «капри», сложив руки на груди, и склонив голову так, что длинные волосы закрывали добрую половину лица, стоял человек и смотрел в сторону Кашина.
«Нелюди», увидев передышку, прибавили шаг. Один из них извлёк, по всей видимости, гранату, и размахнувшись, метнул её. Раздался взрыв, и ефрейтор Огурцов, схватился за плечо.
- Ох ты ж… - Промычал он, бледнея.
- Похоже гранаты метать наловчились. – Угрюмо пробормотал Амагов, бросив недобрый взгляд в сторону преследовавших.
Сержанты подбежали к раненому бойцу. Холенко извлёк откуда-то медицинский жгут, и руку перетянули. Остатки взвода продолжили движение.
Но «нелюди», принялись доставать гранаты, и швырять их. К раненному в руку Огурцову добавился рядовой Самохин, получивший осколок в бедро, и поэтому не имеющий возможности передвигаться.
С молчаливой тревогой он смотрел на сержантов, которые перетягивали жгутом его ногу.
Амагов перехватил взгляд бойца. Потом они со Стопоровым молча подхватили его под руки, и начали движение.
Расстояние до преследуемых за две короткие остановки сократилось до шестидесяти-семидесяти метров. Больше останавливаться было просто опасно. Поэтому солдаты, стиснув зубы, молча и упорно двигались вперёд, стараясь изо всех сил увеличить расстояние до преследующих их «нелюдей». Раненного в ногу Самохина несли по очереди, периодически сменяясь попарно.
* * *
Тёмной, неуютной тенью подступал вечер. По расчётам Кашина, чтобы добраться до начала плато, требовалось идти ночь и добрую половину дня.
Его беспокоило то, что ночью взводу, преследуемому «нелюдями», совсем не придётся спать. Смогут ли измотанные бойцы, которым приходилось нести на себе раненого, дойти до места начала похода. Да и что ждало их там, откуда они начали движение к «живым и мёртвым»? О своём приходе они не смогли предупредить по рации, а это значило, что их никто не ждал. А преодолевать ещё и участок пути, пройденный на «бэхах» до расположения части, преследуемыми, похоже не знавшими усталости, «нелюдями», было выше всех возможных и невозможных усилий.
Думать об этом не хотелось совсем. Мысли о безнадёжности отнимали последние силы, навевая страшную тоску и нежелание жить и бороться дальше.
«А что же этот Майки – Вопрошал себя Кашин, то и дело бросая устремлённый в начинающую темнеть даль взгляд. – Появился бы, как раз кстати. Хотя бы на «вертушке» какой. Интересно, у них там приводят какие-нибудь взыскательные меры к Проводникам, в случае, когда клиент не возвращается из-за Двери? Скорее всего, нет. Дверь – как ни крути, это личный выбор клиента. И как он распорядится своей судьбой за ней, это только его дело».