И появись сейчас Проводник, и эвакуируй его из этой чудовищной передряги, по сравнению с которой жизненные проблемы, оставшиеся в той, настоящей жизни, казались детским лепетом, смог бы он, командир взвода оставить своих солдат? Здесь, посреди сопок, на произвол судьбе, на растерзание этим страшным существам?
Григорий обвёл медленным печальным взглядом измученных бойцов, устало шедших по полю, и понял, что нет. Лепилин вон, из последних сил тащил тяжёлое колесо, только потому что ему показалось, что в него обратился его земеля. И совсем не факт, что это было так, и уже тем более, неизвестно, сможет ли это спасти Витька. Но он цеплялся за тонкую соломинку спасения друга, и наверное, это давало силы бойцу.
Григорий вдруг почувствовал, что его взял стыд от одной только мысли о выборе. Выбора быть не могло.
И чем эта реальность отличалась от той, «настоящей»? Стань от там солдатом, что что-то поменялось? Да такой же здесь мир, как и там. Только другая ветвь. В чём-то здесь повезло больше, в чём-то меньше.
– Да тоже самое! – Неожиданно для себя в темноту выкрикнул Кашин, почувствовав, как солдаты молча повернули головы в его сторону.
Лишь Амагов отвернулся позже остальных, словно изучая командира.
«А ведь и о чём подумал-то, и не скажет. – Промелькнула мысль у Кашина. – Как заподозрил что-то. Но ведь, не может же быть такого».
- Не спать! Не спать! Двигаться! – То и дело звучали подбадривающие команды бойцов, адресованные как себе, так и друг другу. – Под ноги смотри! Под ноги!
Освещая дорогу фонариками, которые старались включать лишь на какое-то время, солдаты продвигались вперёд в неизвестность происходящего. Сначала вполголоса, а потом и не таясь, они озвучивали свои версии того что видели. Что если эти древние кладбища стали оживать везде? Тогда что сейчас происходило в стране, что в мире? А что, если только они и спаслись, а в части их ждали переселившиеся в людские тела мертвецы или сущности.
И как бороться с теми, кто теперь в телах их друзей и сослуживцев, а может быть даже, и в телах близких и родных? Как бороться, если они почти бессмертны? И стоит ли?
- Ну, Жиганова-то нет среди «нелюдей». – Восклицал Амагов. – Я хорошо помню, как я выстрелил в него, и не поднимался больше. Ему одного выстрела хватило, в сердце. Значит, и остальных как-то получилось уничтожить.
- Если только в сердце стрелять. – Неуверенно предположил Стопоров. – В какую-нибудь конкретную точку. Тогда получается уничтожить. Я например, в одного «полрожка» разрядил, вся грудь в клочья, а ему хоть бы хны. Это как понимать?
Замыкающие нестройную колонну, в основном сержанты периодически озаряли ночную темень вспышками редких коротких очередей.
- Я останусь! – В темноте неожиданно, и по-мальчишески громко прозвучал голос ефрейтора Рукавишникова, обладателя узкого тёмного пушка над верхней губой, который товарищи настоятельно рекомендовали ему сбрить.
- Я останусь здесь, командир! – Почти радостно воскликнул он. – Я не хочу, и не могу больше идти.
Судя по облегчённому вздоху и шуршанию «хэбэшных» штанов, боец уселся на землю.
- Ефрейтор, прекратить истерику! –Заорал Кашин. – Ну-ка, встать, недоросль чёртов!
Он подскочил в расплывающейся в темноте фигуре солдата, сидящего на земле, схватил его за воротник бушлата.
Тут же лицо Рукавишникова осветили фонарики сержантов.
- Раненые идут! Раненые и то идут! – Кашин почувствовал, что сорвал голос, и сейчас кричал почти одними губами, страшным, не своим шепотом, от которого сводило в горле.
- А ты не хочешь! – Продолжал шептать он, со злобой пытаясь поднять оторвать худое, жилистое тело от земли.
Ефрейтор отбивался, отрывал руки, так же зло, в ответ Кашину. Похоже, перенесённые физические тяготы, и в самом деле, измотали его.
Кашин принялся хлестать по щекам его лицо, натыкаясь на холодные щёки, нос и губы. Рукавишников закрывался от пощёчин, уклонял голову в сторону, продолжая сидеть, шмыгая носом.
- Я задержу их, та-аащь старший лейтенант. – Кричал он в ответ сквозь шлепки по лицу. – Я для этого хочу остаться!
- Это не поможет. – Выдохнул Кашин, понимая, что потом всю его жизнь, перед ним будут эти горящие в ночи глаза солдата. – Не поможет. – Повторил он.