- Но я не могу. Я просто не могу, та-аащь старший лейтенант. – Проговорил Рукавишников, для убедительности прижав белеющие в темноте руки к груди. – Вы же не может прыгнуть выше головы? Ведь, правда? А я вот не могу идти дальше. Неужели это так трудно понять? Мы разные все… - Он беспомощно обвёл взглядом остальных шестерых бойцов.
У молчаливого, исполнительного ефрейтора, по всей видимости, произошёл нервный срыв, и Кашину не удалось это купировать.
Бойцы с напряжением на лицах наблюдали за диалогом, переводя взгляды с солдата на командира.
- До утра, как-нибудь, а? – Кашин присел на корточки перед бойцом. – До утра. А там, как знать, как сложится. Здесь, ведь и за минуту что-то может измениться.
- Как-нибудь. С матом, с молитвами, с песнями. Как захочешь, так и иди, только иди. А утром, - он многозначительно посмотрел на Рукавишникова, - утром, если совсем будет невмоготу, мы заберём у ребят остатки гранат, и я сам с тобой останусь.
Ефрейтор с печальной улыбкой смотрел на Кашина, с сомнением качая головой.
- Иди же. – Кашин сам вдруг ощутил жуткую усталость, такую, что хотелось присесть рядом с Рукавишниковым, и сидеть.
Стопоров подскочил к ефрейтору, схватил одной рукой того за воротник, и откуда взялись силы, потащил по земле. Рукавишникову ничего не оставалось, как встать и, сгорбившись плестись дальше за всеми.
Более-менее неразряженный фонарик остался только у сержанта Холенко. Изредка он включал его, освещая темноту, и каждый раз узкий бледный луч выхватывал из темноты лица «нелюдей», преследующих свои жертвы. В этот момент темноту яркими вспышками разрывали в основном одиночные выстрелы солдат в сторону преследовавших.
* * *
Григорий начинал перекличку чуть ли не через каждые пятнадцать минут. В перерывах между мыслями о той, настоящей жизни. Сможет ли он когда-нибудь снова вернуться к семье? Обнять жену и Артёма. Да так, чтобы глаза у них были прежними. С теплом и любовью. А у жены ещё и с озорными искорками. Непроизвольно он тяжело вздохнул. А посидеть с друзьями за столом… Послушать Женькин трёп, мудрые высказывания Фёдора Лукича. А что же Алекс? Неужели он тоже побывал за одной из Дверей? Наверняка. Потому что, зайдя за Дверь невозможно сразу вернуться. Интересно, что у него была за Мечта, невоплощённая в настоящей жизни. Как не пытался Кашин припомнить чего же хотел Говоров, так и не смог. Неужели настолько забыл, что даже и вспомнить уже стало невозможным. Да что Алекс, он сам-то Кашин, забыл кем хотел стать в детстве. Да многие мальчишки, играя в «войнушку», и насмотревшись советских фильмов про войну, мечтали стать солдатами, а лучше командирами. Потому что во всех этих фильмах, в основном командиры, являлись настоящими героями.
Вот и Кашин, как и все, мечтал быть командиром. Вот и стал. Неожиданно снова возникла тоска по Марине, знакомой холодной дрожью пронзившая где-то в груди. Да настолько, что Кашин, забыв про перекличку, поднял голову куда-то вверх, вглядываясь в темноту. Грустно улыбнулся, вспомнив её любящие, ждущие поцелуя глаза. От этого треклятая тоска вновь разлилась внутри него, сердце сжалось, а к сухому от жажды и ночного ветра горлу подкатил комок. И Григорий поспешно, как будто это могло помочь, больно сглотнул его. Но боль не проходила, и он чувствовал, понимал, что необходимо чем-то вытеснить, забить её, переключиться. Иначе…
- Взвод! – Заорал он, разрывая хриплым низким голосом в темноту ночи. – Замыкающие, доложить обстановку!
Солдаты вздрогнули от резкого приказа, а Холенко направил умирающий луч фонарика в темноту.
- Метров тридцать, та-аащь старший лейтенант, до них. – Тревожно доложил он.
- Развернуться цепью! – Скомандовал Кашин, стягивая лямку своего АК с плеча. – Одиночными огонь.
Из всех восьмерых оставшихся от взвода, вести огонь могли только четверо. Амагов с Лепилиным почти несли под руки раненого в бедро Самохина, Огурцов с перетянутой жгутом рукой, отдал свой «бк» остальным бойцам.
В четыре ствола они принялись долбить в темноту редкими одиночными выстрелами, давая возможность остальным уйти как можно дальше.
- Ну вот и всё, командир. – Стопоров отбросив в темноту опустошённый магазин, с сомнением посмотрел на него.
Он достал штык-нож, и примкнул его к упору основания мушки своего АК.