- Сэр, надо уходить на палубу. – Чарльз уже не кричал, а лишь хрипел от охватившего его ужаса, понимая, что «Грэксту» плевать его слова. Ему нужно что-то другое…
Лицо вновь закрутилось, и мать стала превращаться в умершего деда. Её несколько вытянутое лицо стало стареть, приобретая какие-то грубые, мужские очертания.
«Грэкст», уже успевший превратиться в деда Чарльза по материнской линии, загородил собой весь проход к лестнице, ведущей на палубу. И Паркер почему-то боялся оттолкнуть этого старика с мерзким выражением лица. Он, вообще, боялся прикоснуться к нему, как к больному проказой, и поэтому продолжал пятиться, вспомнив, что за ним есть ещё один выход на палубу.
Паркер развернулся, и медленно, как всегда это бывает во снах, принялся убегать, с трудом переставляя враз окаменевшие ноги. Ступни, будто магнитом притягивало к полу. Чарльз понимал, что «Грэкст» начнёт преследовать его. И он не ошибся, услышав за спиной поступь «боцмана-деда». Паркер очень боялся спотыкнуться. В этом случае его судьба была бы предрешена. Он не знал, что сделает с ним «Грэкст», но мысль о том, что это будет что-то страшное, выходящее за грань всего человеческого, наполняло его тело ужасом, и каким-то холодом. Холод… Он был всюду этот холод… И Паркер чувствовал его за своей спиной. Этот холод исходил от «Грэкста», становясь всё ближе и ближе. Время тянулось как в замедленном кино, и Чарльз вдруг ощутил, как холодные пальцы схватили его за плечо. Он вытянул своё тело в прыжке, вырвавшись из леденящей пятерни, ухватился за стальные перила лестницы, и стал карабкаться наверх. Ноги в коленях не слушались, не сгибались. А холодные пальцы «Грэкста» уже противно скользили по его плечам, цепляясь за брезентовую ткань бушлата.
Чтобы выскользнуть из этих пальцев Паркер упал на колени, и принялся ползти по лестнице. Ломая ногти, он цеплялся за решётчатые ступени, упирался в них коленями, чувствуя, как их ссаднит от сквозных ячеек. И вот, она палуба. Лицо сразу обдало пронизывающим ледяным ветром. Зеленоватые волны слегка качают транспорт. Чарльз выбрался на палубу, и направился в сторону носовой части, туда где стоял «эрликон». Он старался не поворачивать головы назад от страха вновь увидеть «Грэкста». Мысль о том, что боцман преследует его, не покидала Паркера.
Говард О Брайен, крупный, плечистый ирландец, с красноватым лицом, и светлыми, цвета спелой пшеницы, жёсткими волосами, сидел на круговой платформе «эрликона», которая всегда напоминала Паркеру детскую лавочку в песочнице. Одной рукой стрелок сжимал ладонь своей оторванной руки, лежавшей рядом на платформе, словно здороваясь с ней. Из оторванного, чуть выше локтя рукава, свисали красные с белыми вкраплениями лохмотья плоти. Страшным обломанным огрызком виднелась кость. Рядом с ботинками О Брайнена лужей растеклась кровь, которая уже превращалась в бордовый студень.
Завидев Паркера, О Брайен непривычно почтительно склонил перед ним свою крупную голову.
- Приветствую, сэр. – Произнёс он. – Теперь нас двое.
О Брайен взглядом указал на лежавшую рядом руку.
Паркер поднял глаза к небу, и не ошибся. Его почти закрыла армада бомбардировщиков. Они были огромными, и поэтому казалось, что они летят слишком низко. Форма самолёта напоминала наконечник стрелы.
Чарльзу было семьдесят два, по-стариковски кряхтя, он сел на кровати, спустив босые ноги с выступающей синевой вен на пол. В самом деле, в комнате было непривычно холодно, и противно, как от удара болел тот бок, которым он ударился о платформу «эрликона». Настолько сильно, что Чарльз поморщился. Этот сон, не предвещающий ничего хорошего, снился ему третий раз в жизни. Нет, конечно, эта война отпечаталась чудовищным клеймом в его сознании, и сны о ней снились старому моряку постоянно. Но именно этот сон повторялся уже в третий раз. В третий раз Паркер спасался от «Грэкста». Лишь заканчивался этот кошмар по-разному. Один раз он оборвался выходом из трюма на палубу. Второй – Чарльз бросался в ледяные волны, не надеясь выжить, но хотя бы не попасть в страшные обьятья «Грэкста».