Но он помнил этих русских парней… говорил с ними в деревянном трактире под Ваенгой. Где пахло водкой, варёной с пылу картошкой и селёдкой. О-ооо… Он до сих пор покупает эту селёдку, опять же из Союза. И когда закусывает ей водку, Дороти смотрит на него как на умалишённого.
И горе войны, по словам этих парней в бушлатах и телогрейках, коснулось каждого. Настолько, что оно – это страшное, пахнущее дымом пожарищ, солёной морской водой, пропитанное воем вдов и детей, чёрное от земли и копоти, стало общим. Моряк смотрел на лётчика или морпеха, и видел в его глазах то, что было на душе у него самого. И это объединяло тех людей, делало их одной огромной мрачной семьёй, сплачивало так, что каждый видел в другом себя. И наверное, что говорить, в этом случае как раз срабатывал принцип «если я откажу в помощи тебе сегодня, то завтра ты откажешь в ней мне». Этим и объяснялась сплочённость людей в местах возникновения природных катастроф, геноцида, боевых действий. Каждый человек помогает обществу, ощущая зависимость от этого общества. Так и образуется национальное самосознание.
Паркер не знал, кто тогда пятьдесят три года назад затеял эту войну, но то, что она была спланирована против Союза много лет до её начала, он не сомневался. Да, полегло много лучших, которые не жалея себя на стройках коммунизма, также не жалели и в бою. Потому что по-другому не могли, и не хотели. Он долго думал о той войне, вспоминая русских. Порой, даже казалось, что и войну-то затевали для того, чтобы выбить тех самых, кто самоотверженно строил тот самый русский коммунизм. О, да! Эти парни были опасны! Для всего мира, чёрт побери! Они могли сломать, и построить заново. И они заражали этим так, что даже спустя годы, он помнил их лица.
Но те, кто затевал, уж точно не предусмотрели того, что ничто не способно сплотить нацию как общее горе. И потом, эта нация способна на многое. Или, наоборот хорошо это понимали, и делали это специально. Чёрт их там разберёт.
Людей разъединяет зависть. Когда один завидует счастью другого, со временем начинает ненавидеть. А русским тогда завидовать друг другу было нечему. Ну, не горю же завидовать, в самом деле. Можно было только сопереживать. Поэтому они и стали такими…
Вздохнув, Паркер натянул на голову с редеющими светлыми волосами вязаную шапочку, и вышел из дома.
Поковырявшись с землёй минут пятнадцать, он услышал выстрелы. Они прозвучали резкими хлопками, отчего где-то в стороне ввысь взметнулась стая беспокойных голубей. Это было где-то на соседней улице. Да-да, именно там, на одиннадцатой авеню. Палили из помпового ружья. Затем послышалась трескучие короткие выстрелы из автоматической винтовки.
Чарльз, приоткрыв рот в старческой гримасе, вслушивался, пытаясь определить оружие. Ещё одни очереди, длиннее предыдущих. Это похоже на автомат. Вроде как крики раненых. Точно… Что это? Складывалось ощущение, что шёл бой.
Оглядев пустынную улицу, Паркер захватив лопату, проворно нырнул в дверь дома, и закрыл её на замок. Затем, судорожно принялся шарить в фанерной ключнице в поисках ключа от сейфа, в котором вот уже который год без дела покоился старенький «ремингтон». Чёрт бы побрал их всех.
Паркера не отпускало странное чувство опасности. Он не ошибся, и это не было простым ощущением после неприятного сна. Это было ощущение войны. Тот, кто хоть раз бывал в переделках, в которых мог лишиться жизни, запоминал это ощущение на всю жизнь. Чутьё, «чуйка», как говорили те русские парни в телогрейках. Всё-таки, не зря этот нервный диктор предупреждал о том, чтобы не выходили из дома. Они, там, судя по всему, что-то знают, просто не говорят. Хотят, прежде всего спасти свои шкуры. Обезопасить себя, потом своих родственников, друзей, знакомых. А уж потом остальных. Чёрт бы их побрал.
Дрожащими от волнения руками Паркер наконец, нащупал ключ, и направился к сейфу, зачем-то обернувшись на входную дверь. Затвор «ремингтона» ходил так, будто его смазали вчера. Винтовка показалась Паркеру невероятно тяжёлой и неудобной. Он попытался вскинуть её, прижав к плечу, как с лёгкостью делал это много лет назад. Но в этот раз получилось плохо. Ствол качался из стороны в сторону, и Чарльз опустил его, поняв, что для того, чтобы выцелить кого-либо, потребуется более долго держать оружие в этом положении. На что он, увы, не способен. Если и стрелять, то только с близкого расстояния, и в упор. Если так, то ещё что-то может и получится. Засунув в карманы куртки коробки с патронами, Паркер вернулся в гостиную, и прислонив винтовку к дивану, осторожно подошёл к окну.