Кашин шмыгнув заложенным носом, понимающе кивнул.
- А то поехали. – Предложил Лапин, задержав на нём взгляд. - Тоже мне, нашёл охотников. – Он тихо рассмеялся и махнул рукой.
- Я к ходьбе готовился. – Проговорил из-под скрадки Кашин. – А потом думал, для согрева водки попьём, пообщаемся...
- Вот, я этим и займусь. – Лапин поднялся. – Пойду дрова жечь, мангал готовить. Как закончу, позвоню им. Не знай настреляют они кого, не знай нет.
- Как надоест, набери меня. Приеду. – Добавил Лапин.
Немного постояв, словно ожидая, что Кашин передумает, он закинул лямку ружья на плечо, и разминая затёкшее тело, направился к машине.
Кашин решил полежать в засаде ещё с часок, после чего позвонить Фёдору Лукичу. Откуда-то слева слух улавливал далёкие редкие хлопки выстрелов, доносившиеся ветром. Вероятно, что это со своих мест палили Женя с Алексом.
Григорий вновь почувствовал как стало затекать туловище, и подтянув одну ногу под себя, подвигал спиной. Но это помогло только на какое-то время.
Погода стала меняться. Солнце закрыли тучи, делая полоску неба над посадками угрюмо-фиолетовой. По скрадке застучали мелкие капли дождя, просачиваясь сквозь ветки. Григорий пару раз дул в «манок», чтобы хоть как-то разнообразить своё лежание и в призрачной надежде приманить косяки, которых ему не было видно из укрытия. Но это оказалось безуспешным занятием. Дождь усиливался, и уже стал размывать под стернёй буроватую почву, оставляя мелкие лужицы. Он уже пожалел, что не уехал с Фёдором Лукичём.
Спустя около часа, через шелест дождя, Кашин услышал уже знакомый шум крыльев, понимая, что в поисках пропитания на поле садится новая стая. Гуси вели себя беспокойно, как и в прошлый раз, не давая возможности выцелить себя. Не подходили близко к скрадке, игнорируя прикорм. Звуки «манка», как ему казалось, лишь настораживало птиц, заставляя удаляться от его скрадки. Григорий ждал, когда они найдут то место у посадок. В этом случае, можно было попробовать сделать пару прицельных выстрелов. И уж, если не повезёт, то можно было отправляться кашеварить к Фёдору Лукичу, между делом согреваясь порцией горячительного.
Всё-таки, один из гусей вскоре нашёл хлебное место, и к нему стали стекаться его остальные сородичи. Кашин старательно щурил левый глаз, выбирая птицу покрупнее. Целиться мешала высокая стерня и струйки моросящего дождя. Наконец, плотно прижав тяжёлый приклад к плечу, задержав дыхание, Кашин стал тянуть спусковой крючок. В этот момент, стая дружно, подчиняясь общему немому сигналу, взмыла в воздух, а в посадках выросла грудь человека в серо-зелёной футболке. Кашин видел его смутное лицо, длинные, доходившие до плеч волосы. Он даже определил их цвет – не слишком чёрные, скорее тёмно-русые. Видимо он продвигался сквозь ветки, раздвигая их руками и наклоняя голову. Разум уже подавал приказ отдёрнуть палец, и он одновременно с характерным щелчком ударного механизма, почувствовал, как скользнула кожа по металлу, а ноготь больно задел спусковой крючок. Приклад больно ударил в плечо, ствол громыхнул, изрыгая огненную дробь, и дернулся вверх. Гусиная стая быстро с криком взметнулась в тёмную полосу неба над посадками. Из ствола потянулась сизая струйка дыма, запахло порохом.
Внутри всё как будто упало, провалилось в бездну. Кашин в каком-то бессилии и отчаянии выронил ружьё на мокрую почву, высунул из скрадки голову, вглядываясь в посадки. Кляня себя последними словами, враз перестав ощущать холод, и даже покрывшийся испариной, Кашин почувствовав, как застучало сердце, судорожно стал на четвереньках выбираться из скрадки. Бегом он бросился к кустам, скользя подошвами по скользкой от дождя стерне, с треском ломая крупные кукурузные бустылы, с ужасом вглядываясь в то место, где только что видел фигуру. В этот момент ему показалось, что кто-то позвал его по имени. Оттуда, из кустов.
- Гриша. – Это было слышно так отчётливо, что Кашин хриплым, не своим голосом отозвался.
- Что?
- Что? – Почти прокричал он, замерев, думая, откуда тот, в кого он выстрелил, знает его по имени.
Ветки того самого куста с лысой верхушкой дёрнулись, и возник пёс. Чёрный с красновато-бурыми пятнами. Вне сомнения это была породистая собака, судя по её характерной, чуть вытянутой морде, ушам, росту. Он смотрел на Григория большими злобными глазами, словно не пуская его ближе. Кашин подался вперёд, стараясь не обращать внимания на пса, но тот осклабил свои жёлтые зубы, и издал предупредительный рык.