Группа ведущих научных сотрудников, собранная из ряда научно-исследовательских институтов страны, должна была встретиться с коллегами из США, которые сообщили, что сумели синтезировать вещество, используемое «гули» во взрывчатке. В самолёте была обустроена мини-лаборатория с оборудованием, при помощи которого можно было провести простейшие анализы, и сравнить результаты исследований учёных из двух стран. Кроме исследователей, в самолёте находился отряд спецназовцев, державшихся обособленно. Марина обратила внимание, что вооружены они были не автоматами, а скорее автоматическими карабинами, стреляющими одиночными.
Образцы вещества, меняющего реальность при взрыве, были получены в СССР путём захвата схронов. Поскольку, лишь только часть их удалось взорвать, то таинственной взрывчатки было более, чем достаточно. В транспортнике находился закрытый отсек, содержимое которого находилось, по всей видимости, в компетенции спецназовцев. По виду, отсеком было перекрыта одна четвёртая часть всего пространства. Вероятно, что миссия их группы сводилась не только к научным дискуссиям с американскими коллегами. Самолёт должен был приземлиться где-то между Томастоном и Мейконом. Здесь находилась та самая лаборатория, с сотрудниками которой была назначена встреча.
Группа учёных состояла из руководителя, профессора Мечникова из Московского института, крупного, сосредоточенного мужчины лет около шестидесяти, с седыми, зачёсанными назад волосами, профессоров Винтля и Харламова, направленных из Омского НИИ, и трёх старших научных сотрудников – Таманцева, Рыжкевича и Коротченко из Краснодара. Коротченко в коробках вёз приборы, которые он должен был раздать всем членам группы по прибытии не место. «Датчик детектирования аномального организма» – ДДАО-2, позволял определить «гули» с расстояния до пяти метров. Он представлял собой узкий цилиндр, который вполне помещался в кармане. Держать его к объекту детектирования следовало в горизонтальном положении, так чтобы боковая часть цилиндра была направлена к исследуемому объекту. Разумеется, допускалась некоторая погрешность, но она могла повлиять на результат диагностики.
Пилоты, по всей видимости неплохо изучили местность по картам, поэтому самолёт, выполнив второй круг, стал заходить на посадку на один из местных, похоже частных аэродромов.
Марина зажмурилась, чувствуя, как неприятный комок вновь подкатывает к горлу, а в ушах стало давить. Вскоре ИЛ коснулся колёсами посадочной площадки, выложенной бетонными плитами, и застыл в нескольких десятках метров от пожелтевшего от холодов кукурузного поля.
Первыми из борта выскочили спецназовцы, оцепив самолёт по периметру. На краю аэродрома виднелось несколько строений, по всей видимости, диспетчерская, и помещение для персонала в виде трёхэтажного разноцветного дома. На краю поля располагалась заправочная станция. Спецназовец сделал жест рукой, разрешающий высадку остальным.
На балконе трёхэтажного дома показалась фигура мужчины, который замер в нерешительности, вглядываясь через бинокль в незваных гостей. После чего, он замахал рукой, и скрылся внутри. Потом вышел из дома, и быстрой походкой направился к самолёту. Его встретил командир группы спецназа. Они о чём-то поговорили, после чего, спецназовец сделал жест рукой, разрешающий высадку остальным.
Мужчину звали Мэтью Мартиносом, ему было немногим за тридцать. Это был высокий вихрастый блондин с пронзительным, каким-то бунтарским взглядом голубых глаз на загорелом лице. Он был в футболке, джинсах и плотной цвета «хаки» куртке.
И он ещё с подросткового возраста проникся идеями коммунизма, разделяя позиции Советского Союза, что затруднило его поступление в колледж, готовивший авиационных инженеров. Мэтью поступил, благодаря отличным знаниям предметов, но сразу почувствовал себя не «в своей тарелке». Его сторонились одногруппники, демонстративно не поддерживающие общение, и к окончанию первого курса, Мэтью, несмотря на усердие в учёбе, стал изгоем. Стоило ему на некоторое время перестать интересоваться политикой, и заводить разговоры о ней в группе, как отношение постепенно выравнивалось. Несколько раз он чувствовал, что на грани отчисления, потому как мелкие провокации никто не отменял. Ему словно кто-то давал понять, как следует себя вести, чтобы сделать жизнь комфортнее и легче.