Я поджала губы. Рамсес хихикнул:
- Правильно, пусть чихвостит, будешь слушаться старших!
О том, что Кота я старше на год, я решила промолчать.
- Почему меня все называют малышом?
Рамсес залился азартным кашляющим смехом:
- Так ты же маленький! Пятнадцать лет, самый мелкий из нас! Готов? – обратился веселящийся парень к хмурому Коту. – Пошли! А ты, малыш, сиди тут, тебя Фрост не звал.
Дверь за ними закрылась. Я перестала корчить обидку и глубоко вздохнула. Рамсес и правда сказал только что «нас»? Выходит, отряд Фроста считает меня своей. Точнее, своим. Плюсик к взаимоотношениям. А что, интересно, думает сам Фрост? Что в голове у этого странного мужчины? Что он думает о моем безумном поступке?
Кстати о нем…
Как я выжила? Кот сказал, что я правда напоминала кусок шашлыка – вся обгорелая, дымилась. А потом ожила. Помню только дичайшую боль, постепенно сходящую на нет… Я коснулась еще тонкой свежей кожи на лице. Неплохой такой шрам, сплошное пятно от середины лба, через горбинку носа и на всю левую щеку. Даже на шее вроде есть что-то.
Кот сказал, я не дышала. Потом вдруг ни с того ни с сего ожила. Ничего не понимаю. Надо будет разобраться… Боже, как же много надо разбираться! С зомбаками, с зеленым львом, со своим воскрешением, со своими чувствами к Фросту…
Возможно, это были последствия мимолетной смерти, а может я от рождения такая бестолковая, но, отбросив все терзания, я успокоила сердцебиение, забралась под бушлат Кота и попыталась заснуть, прорабатывая краткий план действий. До отбоя было еще около четырех часов, так что проснусь я как раз вовремя. Сон будто бы по моему велению накрыл с головой, и я погрузилась в царство Морфея…
На этот раз небо было чистое, палило жаркое солнце. Михаил стоял на краю какой-то мощеной улочки и вслушивался. Вокруг сновали люди, но их лица трудно было рассмотреть.
- О чем задумался? – спросил возникший ниоткуда Люцифер у брата.
- Ни о чем, - обернулся тот. – Прощаюсь со своим миллениумом.
Блондин с теплой улыбкой положил Михаилу руку на плечо:
- Это тысячелетие пройдет быстро для тебя. Крылом взмахнуть не успеешь, как оно закончится!
Шатен ухмыльнулся краем рта. Люцифер озадаченно всмотрелся в лицо брата.
- Ты что?
- Последний твой уход ознаменовал появление новой веры людей, - задумчиво ответил тот, хмуря брови и не отрывая взгляда от окна одного из домов. – Знаешь, чем закончилось мое правление?
Люцифер отрицательно покачал головой.
- Оно кончилось рождением того, с чьим именем будет тесно связана история раскола этой веры. Видишь тот дом?
Блондин проследил за взглядом Михаила. Из окна неприметного дома вдруг раскатились женские крики.
- Что там?
- Там вот-вот родится тот, кого назовут моим именем.
Шатен развернулся и пошел прочь, но вдруг остановился:
- Его люди запомнят под именем Михаил Керуларий.
Люцифер моргнул, и брат исчез.
- Пришло наше время, мой друг, - он достал откуда-то крошечную, но искусно созданную фигурку из изумрудно-зеленого камня. - Просыпайся, Данталиан, и зови своих братьев.
Миниатюрный крылатый лев на ладони Люцифера тряхнул гривой, взъерошил перья и, легко оттолкнувшись, взмыл в небеса. Спустя несколько мгновений над Константинополем сгустились тучи, и пошел ледяной дождь.
- Настало наше время, - шепнул Люцифер, глядя на только ему видимых изумрудных крылатых львов, которые опустились на землю вместе со струями ливня. Данталианы заскользили вокруг людей, вселяя в их разумы мысли о дурных поступках. – Когда-то мы заставим их истребить друг друга…
Люцифер с грустью посмотрел в хмурые небеса, откуда спустились тринадцать видимых лишь ему крылатых львов… Лишь ему и мне.
Глаза мои резко распахнулись. Сегодняшний сон был словно продолжением того сна… Что же это за ерунда?
Я поерзала. Рядом кто-то лежал. Чуть поднявшись, я поняла – Миха. Он спал. Безусловно, рядом с ним было тепло и уютно, но мне нужно закончить дело, которое я спланировала прежде, чем лечь спать.
Стараясь двигаться бесшумно, я вылезла из кровати и на носочках вышла из барака. Небо уже из серо-стального превращалось в чернильно-синее. Кое-где высыпали звезды. Единственными источниками света были ямы с котелками, а еще щели наскоро сколоченного барака Фроста – внутри горел свет. Видимо, бесстрашный капитан еще не лег спать или же уснул с непотушенным фонарем.