Я пришла в лагерь за восьмым сектором. Не, не так, из Сумеречной зоны или близ восьмого сектора меня подобрали ребята. Среди них был Кот. А еще там был Фрост, на которого я упорно пускала слюни. Хорь оказался предателем.
Точно! Хорь! Зомбаки!
Я резко подскочила на импровизированной кровати и уставилась на человека, сидящего на табурете в изножье. Опустила взгляд: на мне была не моя футболка, грудь не стягивали бинты, а еще меня, кажется, хорошенько отмыли... Кровь стремительно заливала лицо, я медленно подняла глаза обратно на человека и, нервно сглотнув, нырнула с головой под чей-то огромный бушлат, служивший одеялом. Тишину барака нарушил тяжелый вздох Фроста.
- Это было…жестоко, - с хрипотцой сказал через минуту. – Жестоко во всех смыслах. И для тебя, и для лагеря, и для меня в частности.
Под бушлатом стало еще жарче от моего пылающего лица, но вылезать из спасительной темноты в планы не входило.
- Не место девчонке у решеток, - продолжил глухо Фрост. – Твое место дома, в первых секторах, а не здесь. Ты должна сидеть в безопасности, малышей нянчить, а не лезть на…
- Тебя забыла спросить, что я должна делать! – вскочив на кровати, рявкнула я разгневанно, наткнулась на округлившиеся глаза капитана и нырнула обратно в свое убежище. Снаружи раздался какой-то булькающе-лающий звук, и я выглянула. Фрост прикрывал кулаком рот, но выражение лица и взгляд выдавали с головой – он пытался сдержать смех. Поверх дикого смущения меня накрыло волной злобы: он еще и смеется!
- Чего ржешь? – в воротник бушлата буркнула я. Фрост остановился и покачал головой:
- Ничего. Думаю вот, кто догадался назвать тебя Змеей, ты же больше, чем на котенка, не тянешь… Сколько тебе? И как тебя зовут?
Понимая, что настало то самое страшное время, я вздохнула и вылезла из куртки. Увы, больше она меня не спасет.
- Дарина. Мне скоро девятнадцать.
Одна бровь Фроста взлетела вверх, одними губами он повторил мое имя, будто пробуя его на вкус, и с сомнением окинул меня взглядом. Затем откинулся спиной на стену барака, закрыл лицо ладонями и натужено хохотнул:
- Ты хоть понимаешь, что сделала со мной?
В голове забегали варианты: его за мое появление в лагере накажут? Или за то, что подверглась риску несколько раз? Или за то, что он не понял, что перед ним не мальчик-подросток?
Фрост на мое молчание сложил руки на колени и, не глядя на меня, продолжил:
- Я же уже решил, что стал геем-педофилом! Конечно, без женщин тут грустно, но меня это не особо тяготило, а тут ты такая…такой…такая…маленькая и колючая, как ёжик, фыркаешь, огрызаешься, но смело лезешь в самое пекло. Знала бы ты, сколько раз за эту неделю я себя проклясть успел! Ты…ты…ты просто чертенок, а не женщина!
Он замолчал, а я не могла выдавить ни слова в ответ. Это он только что сознался, что тоже испытывал ко мне притяжение?! Остановите мое девчоночье воображение, соберись, Змейка, соберись!
- М-м…ясненько, - глубокомысленно изрекла я.
Фрост уронил голову на колени и сжал пальцами волосы.
- Это все, что ты сказать можешь? Поиздевалась, повеселилась, а теперь «ясненько»?
Я почувствовала, как новая волна злости поднимается во мне подобно цунами, но уже не могла остановиться:
- И это меня ты теперь обвиняешь в издевательстве? Сам меня то гонял страшно, то в игру ставил, хотя я говорила, что играть не умею, то вообще в предательстве обвинял и огрызался! И вообще, мне Кот рассказывал, как ты домой отправлял беременных девчонок, а сейчас заливаешь, что без баб грустно. А я точно дура, даже после такого продолжала слюни на тебя пускать!
Так.
Теперь точно ясненько.
Привет, спасительная темнота под курткой!
За стенами барака по-прежнему было слышно деятельность ребят, но внутри казалось, что наступившую тишину можно потрогать.
- Как же это все усложняет…
Скрипнул табурет, по полу рвано шаркнули ботинки, и сено в моих ногах примялось сильнее под весом Фроста.
- Не было никаких беременных девчонок, - с каким-то странным выражением сказал он. – Вернее, девчонки были, даже бегали за мной, но я не трогал их и максимально быстро отправлял домой. Слухи же помогал распускать Шекспир.
- Зачем? – я чуть не вылезла из-под куртки, ошеломленная его заявлением.
- Так меньше девочек лезло к решеткам. Никому не хочется быть матерью-одиночкой и прослыть профурсеткой.
Фрост замолчал.
- Я тебя гораздо старше, - наконец полушепотом сказал он. Я чуть приподняла бушлат, чтобы лучше слышать его, и чтобы он слышал меня.