- Что ты, Михаил! – блондин примирительно поднял ладони. – Я все понимаю!
- Вот и замечательно! Пройдет мое время, и можешь смело учить их уму-разуму!
Люцифер снова посмотрел в сторону холма с крестом.
- Прости, что забрал твоего посланника.
- Я не в обиде, - тепло улыбнулся Михаил. – Пройдет две тысячи лет и посланец снова появится среди людей. Может быть, на этот раз они не станут убивать его…
Братья улыбались каждый своим мыслям, отворачиваясь от холма и медленно растворяясь во тьме. Шел дождь. Была ночь…
Утро встретило меня отсыревшим пледом, замерзшими ногами, страшно затекшей шеей и двумя крысами, пригревшимися под боком. Ливень кончился, и улицы теперь были полны грязи.
Все так же прижимая к груди Библию, я тихо брела в сторону решеток. Рядом проходили зомбаки: одинокие и компании, молчаливые и разговорчивые, грустные и улыбающиеся. И так паршиво стало у меня на душе, когда я поняла, что, хоть они и выглядят сейчас нормальными людьми, однако, стоит мне выпустить из рук спасительную книгу, как все они разом нападут на меня, сжигаемые непреодолимой жаждой убийства…
Мои невеселые мысли были прерваны криками и грохотом мотора. Прямо на меня из-за угла выехал УАЗик, битком набитый людьми в камуфляже. Зомбаки разделились: одни спасались бегством, а вторые пытались добраться до солдат. Понимая, что люди меня как раз таки видят и, скорее всего, принимают за одну из врагов, я пулей залетела в ближайший переулок и спряталась за кучей мусора, одним глазом глядя на происходящие события. А посмотреть было на что! Никакие Голливудские фильмы не шли в сравнение с тем, что разворачивалось на улице Нифльхейма: машина остановилась, из нее выпрыгнули несколько парней и, разбрызгивая грязь, пошли кромсать зомбаков направо и налево. У большинства в руках были широкие армейские ножи и сабли, но во всеобщей кровавой неразберихе я заметила четкое, красивое, даже изящное движение широченного сияющего лезвия мачете. Обладатель его вырвался из толпы, и я обомлела. Широкие мужественные плечи облегал линялый пиджак камуфляжной расцветки с закатанными рукавами, открывающими мускулистые руки. Скуластое лицо с острым подбородком и тонким аристократическим носом украшала россыпь мелких шрамов. Мужчина был гораздо выше меня. В его боевой стойке было столько силы, что, казалось, зомбаки должны были, лишь завидев его, падать замертво.
Вдруг он заметил меня. На секунду я утонула в его чистых зеленых глазах и бликах солнца в каштановых прядях. А потом он кинулся на меня с искаженным ненавистью лицом. Осознав, что сейчас этот Аполлон меня попросту зарежет, приняв за зомбачку, я поступила так, как не сделал бы враг – упала на землю и закрыла голову руками. Тяжелые берцы остановились в метре от моего носа.
- Эй, мальчик, ты живой? – услышав акцент на последнем слове, я, стараясь унять головокружение от осторожного картавого баритона, подняла голову и кивнула. – А что ты тут делаешь?
Я поднялась на ноги и максимально расправила плечи:
- Я хочу попасть к решеткам, чтобы защищать нашу страну!
Мужчина с едкой насмешкой окинул меня взглядом. На секунду я застыла от страха: неужто понял, что я девушка? Однако спустя мгновение он непреклонно сложил руки на груди и мотнул головой в сторону УАЗика, около которого собрались остальные солдаты, разобравшиеся с зомбаками:
- Фиг тебе, а не место в армии, но сейчас ты пойдешь с нами, раз уж забрался так далеко. Накормим, умоем, спать уложим. А потом отправишься домой.
Мужчина развернулся и пошел прочь.
- Мне некуда идти! – крикнула я, догоняя его.
- Но и у решеток тебе делать нечего, - покачал головой солдат. – Эй, девочки! Отвезем карапуза в лагерь, сделаем похожим на человека и вернем в первые секторы!
Я взглянула из-под капюшона, надвинутого на самые глаза, на «девочек». Молодые, но крепкие парнишки казались рядом со своим командиром форменными дрищами.
- С ними ты познакомишься сам, - положа ладонь мне на плечо, щедро разрешил мужчина. – Я капитан этих красавиц, Захар Корнилов, он же Фрост. В кабине этого шикарного транспорта расположился Шекспир, главный по оружию и водитель. Это все, что тебе пока следует знать, малыш. А сейчас поехали в лагерь!
***
Поразило то, насколько могут быть жизнерадостными люди, ежедневно подвергающиеся смертельному риску! За всю дорогу до лагеря я слышала только анекдоты и ничем не смущенный хохот до хрюкания. Парнишки были немногим старше меня – в среднем по 20-25 лет. Самым старшим оказался пятидесятилетний Шекспир. Фросту было двадцать семь.