— Но сказать оказалось проще, чем сделать. Даже для меня. Что уж с ним творилось... По мере превращения и изменения организма, ты менялась и внешне, сама заметила. И все больше стала походить на мать. Представь, что он чувствовал, — Шеф придавил в пепельнице окурок. — Каждый день видеть женщину, которую когда-то любил! Тут недолго и умом тронуться. Вот и сматывался от тебя иногда, предоставляя мне со всем разбираться.
Человек, которого я искренне и беззаветно любила, любил мою мать. И видел во мне ее. Боги, дайте сил...
Шеф молчал, ожидая, пока я уложу все в голове. Он все еще придерживал меня за плечи, и я послушно опиралась на него. До меня вдруг дошло, что в этом мире у меня больше никого нет...
Я вспомнила отца. Бледный силуэт, который я больше никогда не видела с той ночи, как он ушел. Что я скажу ему? Он простой человек, далекий от всего этого. И тут сердце у меня сбилось с ритма.
— А Оскар не?!..
— Нет, — Шеф убежденно покачал головой. — Он тебе не отец.
— Но...
— Чирик, — он вздохнул и, повернувшись, посмотрел на меня мягко и сочувственно, — я понимаю, что тебе бы этого хотелось. Но он не твой отец.
Он помолчал.
— Он проверял. Но, может быть, он единственный, кто сейчас полностью тебя понимает.
Я поспешно кивнула, стараясь дать понять, что все нормально. Почему-то стало удивительно обидно, что этот человек — это существо — которое могло бы быть мне самым близким человеком на земле, совершенно мне чуждо. Наверное, я просто нуждалась в ком-то.
— Есть еще кое-что.
— Что еще? — произнесла я глухо, разглядывая ворсинку на ковре под ногами.
— Тот, за кем была замужем твоя мать — тоже не твой отец, — Шеф пожал плечами. — Вот такая Санта-Барбара.
Я прикрыла глаза и ничего не сказала. Моя привычная жизнь, насколько привычной она могла быть после всего, несколько раз восстала из пепла и снова взорвалась за последние пару часов. Мне надо было строить ее заново, проводить новые логические цепочки — а у меня просто не было сил. Я устало кивнула.
— А кто отец?
— Не знаю.
— Не верю.
— Правда не знаю, — Шеф обернулся ко мне, — честное слово.
Этот полудетский оборот вдруг показался мне таким неуместным, таким забавным, как будто нам лет по пять и мы сидим в песочнике. Я рассмеялась. И смеялась, и смеялась, и все никак не могла остановиться... Шеф легонько шлепнул меня по щеке и протянул сигарету. Я взяла ее и рухнула обратно на кровать — спина перестала держать.
— Я знаю, всего много, — Шеф оглянулся ко мне, опираясь на постель. Лицо его легко озарилось угольком сигареты. — Но так уж получилось. В других обстоятельствах ты бы просто ничего не узнала. Или узнала позже, когда пришло бы время. Но сейчас может быть важна каждая деталь...
Я медленно кивнула, выпуская в потолок дым. Во мне все еще было пусто. Во мне все еще ничто не могло удивиться. Мысли теснились в голове, одна цеплялась за другую, и в итоге я никак не могла нащупать что-то важное... Наконец, оно выступило вперед.
— Доминик.
— Да, Доминик... — Шеф вздохнул и протянул мне руку, помогая снова сесть. — Это долгий разговор. А у тебя последняя сигарета.
— А еще есть? — я опасливо покосилась на скуренный почти до фильтра бычок.
— На кухне, — Шеф мотнул головой в сторону противоположной стены. — Как думаешь, осилишь путешествие через половину квартиры?
— Попробую, — я чуть улыбнулась. Но это показалось мне кощунством.
— Давай-ка, — он встал, протянул мне руку и легонько дернул вверх. Голова закружилась, ноги почти сразу подкосились, я охнула и начала было падать назад, но Шеф успел подхватить меня и закинуть одну руку себе на плечи. — Хороша...
— Это ты меня опоил, — я, как могла, пожала плечами. — Кстати, а где я вообще?
— Вообще, ты у меня.
Во мне шевельнулась удивление.
— А почему?
Он пожал плечами.
— Не знаю. Просто подумал, что так ты будешь сохраннее. Я уже не знаю, какое жилище безопасно. Могу ручаться только за свое.
— А.
— И пока что ты останешься здесь. Пока ситуация не стабилизируется. Не волнуйся, я дома почти не ночую, — поспешно добавил он.
— А лучше бы ночевал.
Шеф чуть не споткнулся, его резные брови поползли вверх.
— Мне... — вздохнула и отвернулась, — мне страшно. Нет, не страшно — жутко.
Я посмотрела на него, чувствуя себя ужасно. Ужасно беспомощной, ужасно маленькой, ужасно слабой.