Я изо всех сил старалась подавить в себе крики совести.
— А нечего меня было с крыши скидывать, знаешь ли!
— Справедливости ради, — Шеф продолжал крутиться, охая над длинными, через всю спину, порезами. Но по тому, сколько внимания он им уделял, я начинала подозревать, что начальство работает на публику, — стоит отметить, что я прыгнул с тобой.
Я не удержалась от гневливого фырканья.
— Вот велика мне была радость, скажи на милость! Прыгнул он! Вместе! Ну и что я там должна была делать с одним нелетучим телом?
Он обернулся, мгновенно посерьезнев и, подойдя ближе, положил руки мне на плечи.
— То, что ты и сделала. Превратиться. Это спасло и меня, и тебя.
Пару секунд я смотрела в его глаза, стараясь убедить себя, что он не врет. Что за этим честным и прямым взглядом нет никакого тройного дна. Но опыт показывал, что оно там есть всегда.
Я кивнула и отступила в сторону, якобы пытаясь прибрать разоренную кровать.
— А если бы я... если бы я не превратилась?
— Этого не могло НЕ случиться, — Шеф уже накидывал свежую рубашку. Я мельком глянула ему на спину и мне показалось, что раны стремительно затягиваются. Что же он за существо?.. — Ты бы обязательно превратилась. Тебе просто нужен был стимул.
— Стимул.
— Да.
— А если бы ты его не нашел?
— Ты хочешь знать, — он оказался у меня прямо за спиной так быстро и неслышно, что я вздрогнула, — что было бы, если бы я не решился на этот шаг?
Я кивнула, продолжая поправлять постельное белье. Но пауза у меня за спиной затянулась, и я оглянулась.
Руки замерли на воротнике рубашки, взгляд немного извиняющийся и сочувствующий одновременно. Та-ак.
— Ну?
— Чирик, ты не просто умирала. Ты умирала здесь-и-сейчас, понимаешь? — он уронил руки вдоль тела. — Тебе оставалось не более дня. Я просто не мог рисковать. Не сейчас.
В голове что-то отдалось далеким гулом. «Не сейчас». Я уже слышала это.
Пытаясь вспомнить, я наклонила голову, будто прислушиваясь, и это не ускользнуло от внимания Шефа.
— Что такое?
— Ты уже произносил это? Эту фразу? «Не сейчас»?
Он пожал плечами.
— Я, знаешь ли, много всего произносил, лишь бы до тебя достучаться. Ты была почти без сознания.
— Мне казалось, я вполне себе стояла на ногах, — я приподняла бровь, вставая в самую независимую позу, какую могла: нога отставлена, руки уперты в бока. А еще я босиком и на мне только порванная футболка.
— Ну, не столько стояла, — Шеф сделал вид, что ему неловко, — сколько висела. И не на ногах, а на руках. На моих.
Я махнула рукой и отвернулась, он хмыкнул.
— Как спина?
— О, нормально, уже зажила. Но спасибо, что спросила, — он чуть склонился в шутливом поклоне. — А твоя?
Я постаралась сохранять такое же безразличие и уселась на кровать, закинув ногу на ногу.
— Тоже вполне нормально. Зажила, — я передернула плечами, не вполне веря, что на этом расстоянии в 50 сантиметров от плеча до плеча может скрываться сила, достаточная, чтобы поднять в воздух взрослого мужчину и тощую женщину.
— Хорошо. Что ты помнишь?
Я честно попыталась задуматься.
— Мало. Помню, что болело все тело. Помню, что иногда приходила в себя. Что ты меня поил. И уговаривал что-то съесть.
Он вынырнул на середину комнаты, повязывая привычный черный галстук-селедку. Забавный у мужчин вид, когда они повязывают галстуки — такой беззащитный.
Тут-то их и бить.
— Помню, дождь был очень сильный. Потом... потом ты сказал, что я умираю.
— Ну вот не надо, ты сама додумалась.
— Ок, уговорил. Потом я плакала...
На лице его мелькнуло напряжение. Поймав мой недоуменный взгляд, он пояснил:
— Галстук не дается. Так что дальше?
— Дальше почти ничего. Ты меня куда-то унес. На крышу. Потом падение вниз. Все.
— Хорошо, — Шеф наконец победил галстук и деловито хлопнул себя по карманам, — как ты сейчас себя чувствуешь?
— Как бешеный огурец на спидах.
— Рад за тебя, — он действительно улыбнулся. — Собирайся, поедем отпразднуем твое возвращение в мир живых и не совсем людей.
Глава 30
Шел дождь. Гулко стучал по крыше машины, запорашивал окна.
Я подняла руку и автоматически провела по тонированному стеклу вслед за сползшей каплей. Она соскользнула вниз и смешалась с остальными, слившись в одну лужу где-то под колесами.