Но дверь оказалась открыта.
— У тебя опять кончился сахар.
От небольшого шкафчика, стоящего в углу, нам улыбнулась самая красивая женщина, какую я когда-либо видела. Высокая, с идеальной фигурой, затянутой в черный комбинезон, облегающий ее как вторая кожа, она будто сошла с рекламного плаката. Платиновые вьющиеся волосы мягкими волнами спадали вниз, спускаясь до талии. Огромные (действительно огромные!) голубые глаза смотрели умно и весело. В изящной руке она держала пустую стеклянную банку из-под кофе с остатками сахара на стенках. Я замерла, открыв рот. Оскар чуть подтолкнул меня, проходя внутрь.
— Привет, Айджес, — Шеф улыбнулся, и, подойдя к ней, вынул банку у нее из рук. — Ты же знаешь, я склеротик. Но завтра обязуюсь исправиться!
— Я надеюсь, — она улыбнулась и направилась к двери, на ходу скользнув по мне любопытным взглядом.
— Оскар... — она чуть склонила голову в знак приветствия.
— Айджес... — кажется, он даже не посмотрел на нее. Никогда еще я не слышала в его голосе столько безразличия.
Дверь закрылась, и Шеф уселся на стол.
— Ну, что я говорил! Стоит отвернуться — и кто-то уже шарит по твоему шкафу!
Оскар упал в одно из черных кресел и прикрыл глаза.
— Тебе не надоело, что она у тебя тут хозяйничает?
— Надоело. — Шеф уже деловито рылся в нижнем отделении шкафа, вытаскивая на стол пластиковые тарелки и вилки. — Но иначе она бы хозяйничала у тебя. А ты бы ее за это убил и съел. А она ценный кадр, и я не могу рисковать своими сотрудниками.
— А она кто? — спросила я, переводя взгляд с одного на другого. Оскар молчал и делал вид, что его здесь нет.
— Чего молчишь, кошатина? — Шеф распрямился, держа в одной руке коробку с тортом.
Оскар издал низкий рык, от которого у меня по спине побежали мурашки.
— Она суккуб, — объяснил мне Шеф, раскладывая куски по тарелкам, — демон-соблазнитель. Профессиональный. Устоять не может никто. Иногда бывает очень-очень полезна для наших операций.
— Совсем никто? — спросила я, отправляя в рот кусок торта, и тут поняла, что спросила.
Шеф хихикнул, стрельнув глазами в кресло.
— Ну почти никто. И это ее очень задевает. Ты есть идешь? — обратился он к Оскару.
— Я тут лучше. Кинь мне?
Только я хотела усомниться, что можно кидать по комнате торт на картонной тарелке, как Шеф подхватил одну и вращающим движением запустил по диагонали. Я невольно ойкнула, но Оскар не глядя поднял руку и поймал тарелку на раскрытую ладонь. Я ахнула.
— Вот, — заметил Шеф поучительным тоном, облизывая ложку, — слушайся дядю Оскара, тоже так уметь будешь. Кстати, поздравляю: ты познакомилась с еще одним побочным видом разумной жизни.
— А сколько осталось?
— Много. Ну, считай, троих ты видела...
— Почему троих? — я непонимающе свела брови, — оборотни, суккуб...
— ...Я, — продолжил за меня Шеф и хитро подмигнул.
Глава 7
Проснулась я на полу. Сердце бьется в горле, кровь стучит в ушах, дыхание сбито. Пара секунд уходит на то, чтобы понять: сон. Просто очередной кошмар. Они теперь часто стали мне сниться — и всегда про Оскара.
Я села, завернувшись в упавшее вместе со мной одеяло, и запустила руки в волосы. Первым порывом было позвонить Оскару и узнать, все ли с ним в порядке. Но он будет мной недоволен. Не из-за ночного звонка — все равно не спит, — а из-за того, что не могла взять себя в руки. Умение владеть собой во всех смыслах — вот, что теперь является моей целью. Оскар говорит, что без контроля эмоций невозможно контролировать тело. Оскар вообще много всего говорит, а я слушаю, слушаю... Иногда мне кажется, что я снова в школе, — такое количество материала мне приходится впитывать. Курс истории перемежается курсом биологии и естествознания. К концу разговора у меня обычно разыгрывается мигрень, и я уползаю к автомату пить кофе. Если Шеф не занят (у меня складывается ощущение, что он вообще никогда не занят), то я осторожно сую нос к нему в кабинет, и там находится печенье или еще что-нибудь — он оказался страшным сластеной. Так и бегут мои дни, один за другим, не давая мне продохнуть и что-то понять.
Я посмотрела на часы, было около десяти вечера. Самое время вставать, все равно будильник прозвонит через пару минут — сегодня мне в НИИД в ночь. У Оскара случился какой-то аврал, весь день он пробегал, по его выражению, «на четырех», так что время нашлось только ночью.
— Оборотничество — это ген. Передается только по мужской линии, а вот проявиться он может у кого угодно. Ген может передаваться из поколения в поколение и не проявлять себя, пока не найдет в организме необходимое сочетание группы крови, количества некоторых ферментов... — Заметив, что я смотрю в окно, Оскар сделал паузу. — Что с тобой?