— За что? — деланно удивилась Вел, но лицо у нее было хитрое. Мы дружно фыркнули.
Вокруг, спрятавшись в воротники пальто и курток, сновали люди. Они не смотрели на нас, а если и смотрели, то думали, что просто две подруги остановились у Александрийского столба, решая куда пойти дальше. Так странно.
— Знаешь, я никогда к этому не привыкну, — невольно вырвалось у меня. Вел приподняла брови, выдыхая облачко дыма. — К тому, что вот есть мы, и у нас проблемы, у нас военное положение, вообще творится непонятно что, а есть вот они, — я махнула рукой в сторону толпы на остановке троллейбуса, — простые люди. И у них главная проблема — это купить еды домой, съездить на лето в Турцию отдохнуть, детей в школу пристроить.
Я помолчала, глядя, как на небе собирается туча, вот-вот готовая зарядить очередной промозглый питерский дождь. Вокруг становилось все холоднее, и от моего дыхания вырывались облачка пара. Вел внимательно смотрела на меня, ожидая, что я продолжу.
— А я... Я даже не знаю, будут ли у меня дети! — до меня вдруг дошло, и я обернулась к эмпату. — Вел, а правда, у оборотней бывают дети? Как там мировая эзотерическая история говорит?
Вел поправила очки пухлым пальцем.
— Эзотерика тут не при чем...
— ...зоология?
— ... тоже не причем. Чирик, — она глянула на меня из-под бровей, — никто не помешает тебе найти хорошего мужчину и родить от него хороших нормальных людей! Детей, то есть...
— Да нет, — я прикусила губу, — именно что «людей». Родить от него хороших нормальных людей. И объяснять им потом, почему мама не стареет? И мужу заодно вешать лапшу на уши на тему, где жена пропадает ночами? Так?
Взгляд Вел был полон сочувствия.
— Чего тебя вечно на душетрепательные темы пробирает на работе, а? — тихо спросила она, вытаскивая сигареты и закуривая вторую.
— Не знаю, — я горько усмехнулась и, зажав зубами фильтр, поднесла огонек к кончику своего «Парламента», — наверное, я просто истеричный подросток.
Вдалеке появилась массивная фигура Михалыча. После того случая Внизу, когда он чуть не набросился на меня за «святотатство», да и вообще после того, как оказалось, что Доминик усиленно промывал медведю мозг, оборотень стал каким-то стеснительным, как будто постоянно чувствовал себя неловко, а рядом со мной и вовсе каменел. Когда перед тобой неловко топчется «шкаф» примерно два на два метра, с трудом выдавливая из себя попытки завязать разговор — это как-то странно. К тому же, его вины в этом не было, иначе Шеф не подпустил бы его к дальнейшим дежурствам. Однако Михалыч все равно чувствовал свою вину.
Мы попытались о чем-то поговорить, но беседа не клеилась, и вскоре он отошел в сторону, чтобы не мешать нам с Вел.
— Тяжелый случай, — я покачала головой, — мне его даже жаль.
— Мне его тоже жаль было, — Вел попыталась размотать наушники, запутала их еще больше и тихо выругалась, — когда на него Оскар орал.
Я чуть не выронила сигарету изо рта.
— Оскар что?
— Орал. После нападения на тебя. А потом пришел АлеДми, — Вел сделала эффектную паузу, подняв на меня взгляд, — и вот тут мне стало еще жальче. Он не кричал, но я думала, наш медведь сознание потеряет.
Я пару раз моргнула, переваривая полученную информацию.
— А ты-то это все откуда знаешь?
Эмпат ухмыльнулась озорной улыбкой:
— У меня везде глаза и уши.
Прошло уже, наверное, минут двадцать, и заходить было самое время. Я уже почти начала нервничать, когда от черного хода Института наконец отделилось три фигуры. Одна из них, поджарая и невысокая, определенно принадлежала Черту. Вторая, по-видимому, была Катариной. А вот кто был третий? Кто-то немного выше ее, судя по всему, мужчина. Пару секунд он постоял рядом, а потом вернулся в Институт. И он стоял не просто рядом, а настолько близко, что любой вампир давно свернул бы ему шею за вторжение в личное пространство.
— Кто это там? — Я кивнула Вел, но прежде, чем она успела ответить, к нам подбежал Черт, потирая замерзшие руки. За пару шагов от него показалась Катарина.
— Ну что, — капитан оглядел присутствующих и ободряюще улыбнулся, — вперед!
Прошло уже очень много времени с тех пор, как я впервые спускалась в Нижний Город. Со мной был Шеф, и я познакомилась с группой, еще не зная, что буду в ней работать. Я не верила в то, что происходит, и идея впрыгнуть в Александрийский столб казалась мне на удивление абсурдной.
Сейчас я с ощущением легкого возбуждения ждала, когда настанет мой черед. Наверное, то же чувствует гонщик, пролежавший несколько месяцев в больнице и получивший наконец право снова сесть за руль. Тело напряглось, каждая мышц была готова рвануться вперед, в ладонях зудело.