Шеферель, на корточках замерший на столе, расхохотался.
— Кис-кис-кис!
Оскар, стремительно развернувшись, растянулся в длинном прыжке и приземлился ровно на Шефа, прижав его к столешнице и душа огромными лапами. Однако тот каким-то чудом вывернулся, скатился на пол и, подхватив скамью, с размаху опустил ее оборотню на голову. Оскар оглушительно зарычал и ударил Шефа когтями по руке, распарывая рукав и заставляя потерять равновесие...
За долгие годы жизни Кузнец отлично воспитал в себе одно чувство, которое не раз спасало ему жизнь. Он не мог жить среди людей, но хоть снаружи нелюдь и напоминал больше монстра из «Аленького цветочка», внутри он оставался человеком со своими человеческими потребностями — в еде и одежде, например. И все это ему приходилось добывать быстрее, чем просыпались дворовые собаки, а крестьяне брались за факелы и вилы. Многие годы погонь и драк, случайных убийств и преднамеренных жертв научили Кузнеца одному — знай, когда пора бежать. Он великолепно овладел искусством чувствовать проблемы еще до того, как они произошли.
Когда Шеферель зашел в «Баньши», Кузнец понадеялся, что дело обойдется. В конце концов, верховный нелюдь иногда заходил за кем-нибудь из подчиненных. Чего он никак не ожидал, так это того, что его ближайший друг и соратник вдруг заупрямится и решит поиграть на нервах начальника. Дальше все разворачивалось так быстро, что полумедведь едва успел моргнуть — а ведь надо было вспомнить, какую бойню устроили эти двое в дни революции. Правда, и сам Кузнец тогда немало народа уложил, но стоило вспомнить лицо Шефереля, зажавшего в каждой руке по сабле...
Кузнец выпрыгнул наверх ровно в тот момент, когда в трактире рухнула люстра — за нее уцепился Шеферель, а Оскар прыгнул на него, целясь лапами в незащищенный живот. Полумедведь хотел было оглянуться, но в этот момент внутри что-то грохнуло и, как показалось ему, взорвалось. Стянув с лохматой головы картуз, Кузнец все-таки перекрестился и, махнув рукой, поспешил по тропинке к Невскому проспекту.
— Неплохо.
— Да, мне тоже понравилось.
— Но можно было и лучше.
— Ничего, полы новые положит.
— Давно пора было.
— И не говори.
— А, может, еще ту стенку прихватим? Чего стоит.
— Действительно. Хотя нет — пусть хоть что-то стоит.
— Да пусть лучше заново отстроится.
— Пусть лучше не он строится. Мне это место никогда не нравилось.
— Да, я заметил по во-о-он тому столу, застрявшему во-о-он в той стене.
— Лучше сами что-нибудь откроем.
— Бар.
— Модный.
— Очень модный.
— Лично за ним присматривать будешь.
— Не, Айджес попросим.
— Точно. Все будет в коже.
— И розовом плюше.
— Назовем «Злобный мишка».
— Уже тошнит.
— И меня.
— Пусть строится?
— Пусть.
— Денег дадим?
— У самого их куча.
— Но не он тут все разрушил.
— Неминуемый риск!
— Что мы у него подеремся?
— У него постоянно кто-нибудь дерется.
— Но не мы.
— Но не мы.
— Дадим денег?
— Отстегнем.
— Из нашего бюджета?
— Из городского, — Шеф сделал долгий глоток из единственной уцелевшей кружки и передал ее Оскару. — Из башни Газпрома.
От «Баньши» мало что осталось. То, что трактир был почти полностью деревянным, сыграло ему плохую службу — камень бы выдержал удары, но дерево разлетелось в щепки. Сейчас он был почти полностью уничтожен: мебель разбита на куски, люстра с оборванными цепями валялась на полу, вместо стен виднелась спрессованная за долгие годы земля, на месте пола тоже проглядывал чернозем.
Шеф, опершись об обломки стойки, задумчиво оглядывал дело рук своих — ну и Оскара.
— Знаешь, надо это почаще повторять, — задумчиво протянул он, — как-то поразмяться все-таки.
Оскар гулко хмыкнул в кружку.
— Трактиров не наберемся.
— Да нет, зачем, — Шеф кивнул в сторону разбитого задника, где раньше стоял частокол бутылок. Оскар кивнул, перемахнул завалы битого дерева и, порывшись пару минут, выудил оттуда каким-то чудом уцелевшую бутылку. — Можно и в спортзале.
— Ага, представляешь, — Оскар с трудом вглядывался в этикетку, — сколько народа соберется посмотреть, как начальники друг друга мутузят!
— До черта, — Шеф ухмыльнулся, — но ты только представь их лица!
Оба рассмеялись — немного натянуто.
Оборотень зубами вытащил запечатанную пробку, плюнул и наполнил кружку. Шеферель смотрел на него невидящим взглядом.