Он помолчал, рисуя пальцем на столе непонятные узоры.
— А потом на нее напал Представитель. Ожидаемо, правда? Только он напал на нее посреди Города, Оскар. Понимаешь? Посреди этого проклятого города! — Шеферель с такой силой затянулся, что сигарета прогорела до самого фильтра, осыпавшись пеплом на пол.
— Как?.. — Оскар непонимающе помотал головой, — как это?
— Они чуют меня, — Шеферель посмотрел на оборотня, и в его глазах отразилась искренняя боль от собственного бессилия. — Меня, понимаешь? Я даже не стал рассылать приказы, потому что больше это никого не коснется. Из-за того... действия, и того, что она жила рядом со мной. Наша Чирик стала слишком похожа на меня. Представители чуют ее, как будто она ходит в моей футболке.
Он опустил голову и зарылся руками в волосы.
— Я не знаю, что делать, Оскар. Впервые в жизни. Я хотел ее защитить, а теперь она всегда в опасности. Всегда. Она будто стала немного Городом. На какой-нибудь один процент — и этого достаточно, чтобы они могли везде найти ее, наплевав на границы. Кто сможет так жить? — Он беспомощно развел руками. — Кто сможет так жить вечно?
Оскар слушал молча, внимательно. Прикусил губу.
— Забери ее. И уезжайте оба. Оставшись здесь, ты ее не спасешь. Только себя угробишь — и тогда уже точно лучше не будет.
Шеферель пораженно смотрел на оборотня.
— Как... В смысле, как же...
— Ее здесь больше никто не держит. — Оскар подался вперед, заглядывая наставнику в лицо. — Матери больше нет. Отчима она давно не видела. Я... скоро твое действие наберет силу, и она вообще забудет про меня. Увози ее. Куда-нибудь в Европу. Там много наших, всегда найдешь компанию. А даже если и нет, не думаю, что ты пропадешь, — он выжал из себя улыбку.
— Да... — Шеферель задумчиво прикусил кончик пальца, — я как-то и забыл, что скоро уже все начнется... — он скосил глаза на бутылку, проверяя, осталось ли там еще что-нибудь. — Знаешь, Оскар, я впервые в жизни не уверен, что поступил правильно.
— Что-то часто у тебя с ней получается впервые в жизни, — Оскар выплеснул остатки страшного пойла в кружку, — тебе не кажется?
Шеферель молчал. Оборотень присмотрелся к своему начальнику, взгляд которого с каждой секундой становился все более паническим.
— О боги, нет, — Оскар поставил бутылку на стол так резко, что у нее разбилось днище, — нет, Шеферель! Только не говори, что ты...
— Ты не понимаешь! — Шеф страдальчески свел брови. — Я видел ее природу с самого начала! С первого дня! С самого первого мгновения! — Он вытряхнул из стремительно пустеющей пачки новую сигарету. — Еще до того, как ты привел ее в НИИД. Я видел ее на Площади. Она еще была другая — грузноватая, бесцветная... А я уже знал, кто она, какой будет, — он выпустил вверх колечко дыма. — Я уже все про нее знал...
Оскар молча смотрел на печального Шефереля, на идеальном лбу которого вдруг проступили морщины, а под глазами — темные круги.
— И что ты будешь делать?
— Не знаю, — он поерзал на колоде, ища, куда стряхнуть пепел, ничего не нашел и сбросил его прямо на пол, — обманывать?
— А честно говорить не пробовал?
— Пробовал, — Шеф снова глубоко затянулся. Ярко вспыхнул огонек сигареты, — когда про вас с Ниной рассказывал. И про Доминика. Мне не понравилось.
Они снова замолчали. Оскар потянулся к пачке Шефереля и начал охлопывать карманы в поисках зажигалки. Тот, не глядя протянул руку и прижал палец к кончику сигареты — она вспыхнула и задымилась.
— Ше-е-еф...
— Да что уж теперь-то, — отмахнулся тот.
— Я хотел сказать «Дешевый фокус», но и это тоже.
И снова повисла тишина — тяжелая тишина общей проблемы, у которой нет решения. Как свинцовая плита, которую не сдвинуть ни в одну сторону, она придавила их, заставив ссутулиться, опустить головы и как будто даже стать ниже.
— Я не уеду, — Шеф выдохнул дым вместе со словами, — пока она не будет готова уезжать. Без нее не хочу, а сейчас она не согласится.
— Хочешь сказать, пока не подействует?..
— Да.
— Сколько времени на это нужно?
— Кто знает, — Шеф пожал плечами, — может быть пару месяцев, может быть, дольше. Думаю, около полугода.
Они допили мухоморную настойку, не чувствуя вкуса, по старинной привычке побросали окурки в бутылку.
— Пора уже, наверное?