Он опустился на корточки перед креслом, тихо стукнув графином об пол.
— Шеф, что случилось?! — я подалась вперед, садясь. Сон гнал в глухой туман забытья, но волнение за Шефереля было сильнее.
Он смотрел на меня и молчал. В его глазах было что-то такое, что мне стало страшно — не за себя, за него. А еще... Это чувство, когда знаешь, что должно случиться что-то плохое, но еще не знаешь, что. Как будто за спиной кто-то открыл дверь на улицу, и тело холодеет. Вот и у меня позади кто-то взялся за ручку...
— Да что, наконец, такое?!
— Мне надо с тобой поговорить, — выдохнул он. Слова после этого долгого молчания упали в окружавшую нас тишину свинцовыми листами.
Кто-то за моей спиной повернул ручку, освобождая замок.
— Может, не надо? — я попыталась улыбнуться, но вышло как-то криво. — А то каждый раз, как ты со мной говоришь, оказывается, что случилось что-то плохое.
Я хотела засмеяться, но смех застрял в горле.
Шеф положил руку на плед и осторожно, как будто рассеянно, взял меня за пальцы. Он смотрел на наши руки, и я не решалась даже двинуться под его взглядом. Его — с длинными пальцами, почти белые, и мои — с коротко остриженными ногтями, вечно в мелких бумажных порезах.
— Прежде чем я начну... Помни, я всегда хотел тебе только добра.
Кто-то потянул дверь на себя.
— Так говорят обычно, когда получилось совсем даже не добро...
Шеф поднял на меня глаза, не отпуская пальцев, и я поняла, что сейчас надо просто заткнуться.
— Чирик, — он чуть улыбнулся, и я увидела, как от улыбки у него в углах глаз побежали морщинки, — я должен рассказать тебе нечто, что звучит как глупая выдумка, но является абсолютной правдой. И я прошу тебя поверить мне.
Я молча кивнула.
Шеф крепче сжал мои пальцы, будто боясь, что я сейчас встану с кресла и убегу. Он снова опустил взгляд вниз, задумчиво поглаживая большим пальцем плед.
— Это началось... очень-очень давно... Представь себе землю, совершенно отличающуюся от того, что ты знаешь. Ни стран, ни городов. Только небольшие поселения. Даже погода была иной: почти постоянно светило солнце, ночи были теплыми — люди жили в шатрах. Недалеко от нашего дома, чтобы быстро прийти по зову.
Он замолчал. Глаза смотрели в прошлое, с лица сошло выражение вечной тревоги, он будто стал самим собой, беззаботным и веселым.
— Мы жили долго, Чирик. Очень, очень долго. Я был самым младшим и проводил дни в праздности. Мир был другим, более скучным — все больше песок да вода, редко где попадались деревья. Конечно, там где жили наши люди, мы старались обустроить все как можно лучше — мы заботились о них.
— Люди... служили вам? — тихо спросила я.
Шеф поднял на меня печальный, как будто оправдывающийся взгляд.
— Мы были хорошими хозяевами, Чирик. Правда, хорошими.
— Но все было не так просто, да?
Он кивнул и снова опустил голову.
— Однажды один из людей нашел какие-то ядовитые ягоды, наелся их, и ночью пробрался в наш дом. Перед этим он получил выговор от моей матери за то, что плохо исполнил свою работу.
Этот человек никого не ранил — он просто не смог бы причинить кому-то из нас вред, все их оружие было рассчитано на тигров или антилоп. Но он поднял много шума, перебудил деревню... А когда мать выкинула из нашего дома его окровавленное тело, в деревне поднялся дикий вой.
— Представляю... — прошептала я.
— Нет, — Шеф покачал головой, — ты не представляешь, что это такое, когда у костра вдруг с неба падает кусок мяса, бывший когда-то твоим мужем. Я тогда ночевал в деревне и не знал, что происходило у нас. Я бы не дал матери сделать так. Но она считала, что пример того, что может случиться с тобой — лучший стимул вести себя хорошо.
Я кое-как успокоил людей и бросился домой, узнать, что случилось. На следующее утро у нашего дома стояла с детьми вдова того человека. Она рыдала, размазывая по себе грязь и слезы, а дети были испачканы в его крови — знаешь, древние люди были очень театральными. Женщина призывала к справедливости, спрашивала, почему мы поступили с ним так жестоко, вспоминала, сколько он работал для нас. Она голосила несколько часов, пока наконец у матери не лопнуло терпение. Она вышла из дома, готовая убить и их тоже, просто чтобы прекратить этот шум, но я удержал ее. Женщину мы отправили в деревню, отблагодарив каким-то мелким золотым украшением, но проблема осталась.