Ошеломленная, ничего не понимая, я застыла в его руках, не решаясь пошевелиться и борясь с диким, дурманящим желанием ответить на это странное проявление чувств — просто зарыться в рубашку у него на груди, закрыть глаза и больше ни о чем не думать...
На мгновение Шеф коснулся щекой моей скулы и отпустил. А потом он начал смеяться. Я едва удержалась от того, чтобы моргнуть, развеивая морок, а он все смеялся и смеялся, опустив лицо в ладони.
— Шеф? — я осторожно опустила руку ему на плечо и слегка потрясла, но Шеферель не реагировал, продолжая сотрясаться от смеха. Истерика. С драконами случается истерика? — Шеф!
Он раздвинул пальцы и посмотрел на меня слезящимися от смеха глазами.
— О-окей, — протянула я, делая пару шагов к двери, — сейчас я кого-нибудь позову, и мы...
— Не надо, — все так же вздрагивая от последних судорог смеха, Шеф придержал меня за руку. — Со мной все в порядке, — он стер с покрасневших глаз слезы и распрямился.
Я смотрела на него, ожидая разъяснений.
— Чирик, — Шеф улыбнулся, устало, но искренне, — боюсь, я снова тебе не все рассказал...
Я застонала.
— Это когда-нибудь кончится?! Когда-нибудь настанет день, когда окажется, что ты мне больше не врешь?!
Шеф снова улыбнулся, и глаза его на секунду осветились.
— Не думаю, — он рассеянно провел пальцем по моей руке от локтя к запястью, — всегда будет что-то, что ты не можешь знать. Или не должна. Прости, — он пожал плечами. — Я не хочу обижать тебя ложью, поэтому просто не говорю тебе все.
Как же мне хочется его обнять. Вот он сидит тут на краю своего стола, немного помятый после тяжелого дня, взлохмаченный, а я могу думать только том, как мне хочется запустить в них руки и прижать к себе усталую голову...
Да что ж такое?!
— Рассказывай, — выдавила я. — Все, что можешь.
Шеф опустил взгляд, продолжая водить пальцем по моей руке.
— У меня не было выбора, Чирик, — он пожал плечами, — тогда, в палате. Но я был уверен, что ген оборотня защитит тебя от того, чтобы ты стала как наши слуги. В конце концов, ты не изменилась — просто смогла зарастить рану в сердце. Я наблюдал за тобой, но все выглядело нормально. А потом ты вдруг запаниковала, когда я ушел с Оскаром в Нижний Город, — он поднял на меня прозрачные, как льдинки, глаза. — А когда мы вернулись, ты почти не отреагировала на оборотня, которого любила — пожалуйста, не красней, это было очевидно. Ты бежала ко мне, Чирик, ко мне! И я испугался. А еще ты стала засыпать. О, я за свою жизнь видел много засыпающих людей — и совсем не все они отправлялись к Морфею. Ты знаешь, как засыпает человек, истекший кровью, когда организм его настолько ослаб, что не может поддерживать мозг в сознании? А те, кому не хватает кислорода? Я все это видел. Сон — брат смерти, Чирик. Ее милосердная прелюдия. Ты не просто засыпала — твое сознание отключалось, чтобы перестроиться под действие заклятия. Я не знаю, что стало катализатором — возможно, то, что ты долго жила рядом со мной. Это как положить магнит рядом с компасом. И когда я пришел — я уже знал, что говорю с тобой последний раз. С такой тобой, какую знал все это время. Ты сидела и слушала мой рассказ, а для меня шли последние минуты... А я так не хотел терять тебя.
Он поднял на меня выжидающий взгляд. А я слышала только «не хотел тебя терять», хотя и старалась разобраться во всем. Чертов ты, чертово твое заклятие! Сжав пальцами виски, я попыталась сосредоточиться.
— И?..
Шеферель на мгновение опустил глаза и снова посмотрел на меня.
— Подумал, так будет проще — и тебе, и мне.
— Глупо.
— Знаю. По-человечески.
Мы оба замолчали, глядя друг на друга.
— А потом ты меня ударила, — продолжил он, — и это было настолько неправильно, что я опешил. У тебя даже мысли такой не должно было появиться, понимаешь?
Я медленно кивнула:
— Кажется, понимаю.
— А потом ты не подчинилась прямому приказу. И я подумал, что заклятие просто дало тебе силы выжить, и все. Но это... — он поднял руку и провел пальцами по моей скуле. Раньше, чем успела даже подумать, что делаю, я потянулась вслед за рукой, когда он убрал пальцы, надеясь снова почувствовать их прикосновение на коже. Шеф сглотнул, — не совсем так.
Мне потребовалась доля секунды, чтобы взять себя в руки и встать прямо, но было поздно. Мы оба видели, как я отреагировала — и оба знали это. Волна слепой ненависти к себе захлестнула с головой. Мне хотелось провалиться на месте или убежать из комнаты — но это время прошло. В происходящем не было его вины.