Меня хотели было выгнать, но я отговорилась тем, что на правах главной мишени имею право знать хоть что-то об их планах. Махнув на меня рукой, они сосредоточились на составлении списков. У Айджес и Оскара то и дело пиликали телефоны и они выдавали какие-то странные фразы типа «Сектор 24 с нами» или «Сумрачные отказываются», которые, однако, достаточно много говорили Шефу и Всполоху. Из разговора я поняла, что суккуб была кем-то вроде главной среди добровольных групп Института, осуществляя связь с ведьмами, непонятной нечистью с Васильевского острова и всеми прочими видами, не всегда даже поддающимися описанию.
Через несколько часов оживленных разговоров и галлонов выпитого кофе, Всполох разогнулся от бумаг, и на лбу его залегла глубокая складка.
— Александр Дмитриевич... — начал он, но Шеф прервал его:
— Я уже понял, — он махнул рукой, — все плохо.
— Ну, я бы не стал так говорить, — попытался возражать оборотень.
— А я бы стал, — Шеф вздохнул и потер переносицу, — это моя ошибка. Мне нечем противостоять такому форсированному нападению. Да, сейчас нам только перекрывают воздух, но, думаю, что до прямого удара осталось недолго.
Он распрямился, одергивая воротник рубашки и ослабляя узел галстука — и меня обожгло. Я даже не поняла, что все это время смотрела на него, не отрываясь. Моя, выстроенная было встречей с Марком, защитная стена дала трещину и рассыпалась в пыль. Просто сидеть напротив, гадая, посмотрит он в мою сторону или нет, было невыносимо. В голову то и дело лезли воспоминания о том времени, когда все было иначе. Сейчас этот холодный отстраненный мужчина ни капли не напоминал того заботливого человека, с которым я прошла через самые тяжелые свои минуты. Но даже эта холодность манила меня, заставляя ловить каждое его слово и движение. Я скучала. И это злило.
— Ладно, господа, по коням, — Шеф поднялся, — мне есть о чем подумать, и вы мне тут ни к чему.
Мы с Оскаром синхронно обернулись, испуганно глядя на Шефереля и потом — друг на друга. Кажется, в этой комнате только мы двое знали, кем Шеф являлся на самом деле и чем он рисковал.
— Шеф, может быть... — начала я, но он посмотрел на меня так, что слова застряли в горле.
— Будь добра, покинь мой кабинет, — процедил он, не спуская с меня тяжелого взгляда. И, не поворачиваясь, добавил, — тебя, Оскар, это, кстати, тоже касается. Я как-нибудь сам разберусь.
Мы снова переглянулись. Оборотень едва заметно пожал плечами и кивнул в сторону двери.
— Как думаешь, что он задумал? — я обратилась к Оскару, кажется, впервые за многие недели. После смерти мамы мы толком и не виделись, не то что разговаривали. — Боюсь, как бы он глупостей не наделал...
Оскар аккуратно прикрыл дверь, и с той стороны щелкнул замок, хотя шагов слышно не было.
— Черна, он достаточно взрослый мальчик, чтобы позаботиться о себе, — Оскар качнул головой, — ты все время забываешь, что он только выглядит на двадцать с небольшим. Я тоже за него волнуюсь, но не думаю, что к Шефу применимо слово «глупость». — Оскар уже отошел вперед, потом обернулся. — Ты бы выспалась. Выглядишь ужасно.
— Спасибо, — пробурчала я ему в спину и вытащила из кармана непрерывно вибрирующий телефон. Во время совещания я не обращала на него внимания, и теперь у знака смсок мигала пугающая цифра «18». Первая начиналась словами «Пожалуйста, не игнорь меня, я просто хочу увидеть тебя еще раз...», остальные были примерно такого же содержания с постепенно возрастающей истерией.
В первый момент я поморщилась, но перед глазами встал вид холодного безучастного Шефа, и я поднесла трубку к уху.
— Привет. Не спишь?
У вампиров весьма своеобразные нормы морали. Внутри своего круга они болезненно честны, и за малейший обман полагается суровая кара. При этом к окружающим они относятся совершенно потребительски, не чураясь никакого вида использования. Китти как-то рассказывала мне про «охоту на дурака» — это долгая забава, разыгрываемая обычно женщинами и пользующаяся огромной популярностью в Средние Века. Суть ее сводилась к тому, что какая-нибудь миловидная вампирша прикидывалась жертвой ограбления или сурового отца, втиралась в доверие к семье или молодому холостяку, а когда все сомнения относительности ее искренности рассеивались, и ей начинали доверять — вырезала все семейство под корень, включая домашних животных. Честно говоря, я не понимала прелести, пусть даже мне и было знакомо чувство азарта, но Китти говорила, что самый сок игры в том, чтобы балансировать на грани раскрытия, проявляя недюжинные актерские способности.