Она развернулась и пошла по коридору прочь как ни в чем ни бывало. Я смотрела ей вслед, думая о том, насколько ей должно быть тяжело здесь работать. Вел как раз проходила мимо двери кабинета нашей группы, когда оттуда вышел Михалыч. Эмпат вздрогнула, прижалась к стенке, стараясь избежать прикосновения, тихо бросила «Привет!», тряхнула головой, и мне показалось, что я услышала ее тихий шепот: «Ну когда же...»
Глава 44
Лето неумолимо приближалась. Шеф общался все так же холодно, отпуская в замечания, которые я училась не замечать. Китти шипела и ходила в черных очках даже вечером, демонстративно сетуя, что вот она рассыпется пеплом, а мы ее в банку из-под кофе сгребем, да в курилке и забудем — словом, все чувствовали какой-то подъем.
Всполох остался при Институте, мгновенно став очень нужным. Он несколько раз ходил Вниз с нашей группой, потом перезнакомился со всем НИИДом (скажу честно, не заметить двухметрового мужчину в черном облачении священника было крайне проблематично) и стал спускаться со всеми подряд. Насколько знаю, Оскар тихо надеялся, что москвич останется в городе навсегда, но речи об этом не шло. Не буду врать, что мы стали с ним закадычными друзьями, но из всей нашей нынешней компании Всполох нравился мне больше всех — он подкупал своим оптимизмом и жизнерадостностью. Насколько я понимала из разговоров, опасность была серьезной, даже очень, но он не унывал и строил планы. Иногда они с Шефом и Оскаром записались в его кабинете и подолгу что-то обсуждали.
Я думала, что в Институте начнется паника, но ее не было. Как и прежде, все ходили на смены, обрадованные тем, что Представители стали не такими активными, как и прежде, писали отчеты. Я поделилась этим наблюдение с оборотнем, не понимая, то ли у нас недооценивают опасность, то ли просто плюют на нее.
— Сколько тебе лет? — улыбнулся Всполох.
— Гм, — я кашлянула, — около тридцати, скажем так.
Институт был, наверное, единственным местом, где стеснялись не своей старости, а своей молодости.
— Ну вот, а им всем, — Всполох кивнул на снующих внизу нелюдей, — давно перевалило за первую сотню. Ну ладно, не всем, а большей части. Они видели несколько войн, революцию... Их просто сложнее испугать. Кроме того, знаешь, что заставляет мысли отходить на задний план? Монотонность труда. Снаружи может быть все тревожно, но это проблемы начальства, а их проблемы — как и прежде, охранять Нижний Город.
Я посмотрела вниз, где через турникеты как раз проходили Лисички. Вспомнила их историю, рассказанную мне Шефом. Сестры как раз залились смехом, солнечным зайчиком отразившемся от стен и вызвавшем улыбку у проходящих. Мне стало страшно от мысли, что с ними случится что-то плохое.
— И потом, — Всполох оглянулся на меня, — ты же не паникуешь. Почему ты думаешь, что они трусливее тебя?
— Я все еще надеюсь на чудо, — я смотрела, как Лисички вышли из Института, как закрутили за ними двери-вертушки, — и на Шефа.
— Ты подумала, Изабель?
— Да, святой отец. Мне не нравится этот город.
— Чем же?
— Он... серый.
— Ты хотела бы здесь остаться?
— Если вы прикажете — я останусь.
— А если не прикажу?
— У меня нет причин здесь оставаться.
— А если есть?
— Падре? О чем вы? Я вас не понимаю...
— Всему свое время, дочь моя... Возможно, тебе полюбится этот город.
— Падре, можно задать вам вопрос?
— Конечно. Тебе можно все.
— Кто та женщина? Которую вы приказали убить. Она даже... не сопротивлялась. И не испугалась. Обычно люди пугаются, когда я превращаюсь у них на глазах. Но эта... она улыбнулась. И сказала...
— Что?
— «Как же я могла забыть».
Оскар смотрел в окно. Бездумно, слепо. В последние недели ему приходилось думать о стольких вещах сразу, что иногда казалось, голова не выдержит и треснет как орех. Или он сойдет с ума. Свихнуться было бы славно, очень славно — не пришлось бы ничего решать. Не пришлось бы выбирать.
За это время он еще дважды видел Изабель, оба раза через то потайное окно. И оба раза они шли через мост, которого не существовало, он был в этом уверен — этот город строился при нем! Не было этого моста над красной пропастью...