Где-то через полгода, кутаясь в куртку под слепящим снегом, я поняла, что больше не могу так. Не могу быть одна, жить, как будто умерла там же, с ними. Я вытащила из стола папку с личным делом отца и долго задумчиво на нее смотрела. А потом открыла.
Я не стала говорить, кто я по телефону, сказавшись журналистом, который пишет статью. Мы встретились в холле бизнес-центра — он спустился встретить меня. Но стоило мне подняться с бархатного диванчика, как этот человек замолчал на полуслове, и встал, пораженно глядя на меня.
— Простите, вы случайно не знакомы с Ниной Серовой?
Так мне удалось избежать долгого и сложного объяснения — он сказал, что мы очень похожи.
Мой отец оказался приятным мужчиной с густыми еще черными волосами, только кое-где тронутыми сединой. Конечно, годы изменили его, но все же он не сильно отличался от фотографии в своем личном деле. Он легко и в меру разговаривал, искренне задумывался над вопросами и с неподдельным интересом расспрашивал о моей жизни. Я открыла было рот, чтобы выдать официальную легенду, но слова вдруг хлынули из меня одним бессвязным потоком. Он слушал, не шевелясь и, конечно же, не поверил. Я показала ему папку, которую привезла с собой — и увидела на его лице сомнение. Это решило дело. Предупредив, чтобы не удивлялся, я невольно последовала методу убеждения Оскара — просто превратилась, стараясь сделать это как можно медленнее и плавнее. Когда я открыла глаза, в лицо мне смотрело дуло пистолета.
— Прости, — кашлянул он, опуская оружие, — рефлекс.
— Теперь веришь? — спросила я, пришепетывая из-за клыков во рту. Он немного побледнел, но кивнул.
И я рассказала ему все о маме и о событиях последних лет, а он мне — о том, что было до моего рождения. Как встретил ее в кафе, потерянную и задумчивую. Как они провели вместе ночь, о которой он никогда не жалел. О том, как думал найти ее, но постоянно что-то мешало.
У него была дочь на несколько лет младше меня, подающий надежды фотограф, постоянно путешествующая за границей. С ее матерью они были в разводе.
Я долго не могла понять, как называть его, и в итоге мы остановились просто на именах — Черна и Роман. Не буду врать, что отношения наши складывались идеально или что не было взаимной неловкости, но из-за моей откровенности все пошло проще, чем можно было ожидать. Сначала Роман немного отстранился от меня, но когда услышал, что в нем есть ген оборотничества, пусть и не в активной форме, заметно расслабился. Мы встречались после работы и говорили часами — в конце концов, мы оба были просто людьми, у которых никого не осталось.
И он был единственным, что случилось хорошего в моей жизни с тех пор.
Эпилог
Эпилог
1.
С битвы с Домиником прошел почти год. Все так или иначе встало на свои места и снова начало работать. Кто-то их нелюдей вернулся, поняв, что опасность миновала, кто-то нет. Никакой опасности из Москвы больше не исходит — проведя у нас несколько недель после восстановления, Всполох уехал в столицу и взял там все под свой контроль. Если учесть, что он по факту присягал на верность Оскару и Шефу, пусть их сейчас и не было, можно сказать, что из самостоятельной организации нелюди Москвы превратились в наш филиал. Многие из них погибли Внизу, а те, кто остался жив, было настолько напуганы происходящим, что без раздумий приняли командование Всполоха.
Он часто ездит по стране, выискивая новых нелюдей, некоторые под его руководством стали ездить в Европу. Из Института тоже собираются такие экспедиции, и, найдя кого-то, мы предоставляем им самим выбрать, в каком городе осесть — времена гонки прошли, и я надеюсь, что навсегда.
Виктор немного отошел от дел, когда в город стали возвращаться оборотни, предоставив разбираться с ними Жанне. Она, конечно, была одной из младших по опыту, но во многом помогала ему на первых порах, да и с административными сложностями прекрасно разбиралась. Я не сразу заметила, что, как только группы укомплектовали, Жанна перестала спускаться Вниз. Не мне ее осуждать.
В кабинете Оскара никто не поселился, но дверь была открыта. Иногда кто-то заходил туда, чтобы побыть в одиночестве. Постепенно народу стало все больше, и в итоге его кабинет превратился во что-то типа мемориальной комнаты отдыха. Как похоже на него.
В кабинет Шефа никто не заходит. Никогда.
Я настояла на мемориальных табличках. Китти пыталась доказать, что это глупо, но неожиданно меня поддержала Жанна — ей потери дались почти так же тяжело, как и мне.