Он замолчал, смотря в сторону. По тому подчеркнутому спокойствию, по его замершей без движения фигуре, я невольно понимала, насколько тяжело ему дается этот рассказ. Мне не верилось, что он мог пережить что-то подобное, он всегда был счастливым мальчиком! Успешный, веселый Шеф...
— А тут, видишь ли, есть небольшая сложность. За одни сумерки можно только один раз пересечь границу. Проще говоря, выйдя из города, я не мог за ней вернуться. Мне оставалось сидеть рядом со столбом и ждать, когда здесь проявится рассвет и наступит день. И когда она там превратится в призрака, которого ты не в силах ни окликнуть, ни остановить...
Он замолчал, глядя в сторону. Тлел фильтр сигареты, бессознательно смятой в его пальцах.
— Теперь ты понимаешь, насколько все серьезно?
— Да, — сдавленно выдохнула я. От долгого молчания и напряжения горло свело, и голос прозвучал сипло.
— Тогда топай нам за кофе, — он повернулся ко мне, и я вздрогнула. Передо мной вновь сидел самоуверенный улыбающийся красавчик. — Что стоишь? Дуй за кофе, я сказал!
Когда я вернулась с двумя пластиковыми чашками, он уже курил трубку, закинув ноги в лакированных ботинках на стол и распространяя вокруг себя аромат яблочного табака. Его улыбка и весело посверкивающие глаза совершенно сбили меня с толку. Но я невольно восхитилась его силой воли. Видимо, мой недоуменный взгляд не остался незамеченным, потому что он вдруг сказал:
— Послушай. Мне очень-очень много лет. Я терял друзей, я терял родных. Невозможно скорбеть по всем. Это было — и это прошло. Не смотри на меня так, я не бесчувственное чудовище. Я просто чудовище, — он улыбнулся, и я невольно улыбнулась в ответ. — Я рассказал тебе все, просто чтобы понимала величину опасности. Теперь живем дальше. Поняла?
Я кивнула и добавила:
— Фу, американизм, — указывая на заброшенные наверх ноги, чтобы как-то сменить тему.
— Тебя вот не спросил, — улыбнулся он, вынимая изо рта трубку, и беря в руки чашечку. Я пристально следила за его движениями. Передо мной сидел голливудского вида мальчишка, обжигающийся о кофе.
— Ой, Шеф, вы меня с ума сведете, — я рухнула в кресло и потянулась за своей чашкой с шоколадом.
— Надеюсь, — подмигнул он, и мы оба расслаблено прыснули.
Мне хотелось как-то показаться ему, что я благодарна за его откровенность, но боялась покоробить ненужной сентиментальностью, и в итоге просто колупала ногтем джинсы, смотря под ноги.
— Так, а теперь еще немного матчасти, сухо и сдержано, — Шеф отставил пустую чашку в сторону. — Нижний Город — это не просто отражение Петербурга. Для его формирования требовалась много лет, поэтому там есть лишь центр и незаселенные окраины. Общий размер — два-три района.
— А что дальше? За окраинами? Просто земля?
Шеф хмыкнул:
— Если бы! Дальше начинается наша работа.
Я непонимающе покачала головой.
— Когда заканчивается земля, отходящая от последнего здания не больше, чем на пару километров, начинается туман. Сизый туман, в котором нет ничего, кроме него самого. Кинг был бы в восторге! — Шеф аккуратно вычищал трубку, периодически поглядывая на меня, — Из этого тумана когда-то и появился город. Это некая... творящая масса, если угодно. Из нее все и возникает. И это, увы, не только здания. Он принимает самые разные формы, — он развернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза, — в том числе и живые.
— Живые?!
— Да. Он воплощается в существ, которые своим существованием угрожают Нижнему Городу. Мы называем их Представители. А без Нижнего не будет и Верхнего.
— Как это не будет? Куда ж он денется? — удивилась я.
Шеф, все это время внимательно следивший за выражением моего лица, сейчас кажется, что-то решил для себя и продолжал:
— Он начнет рушиться. Улицы — проседать, дома — осыпаться. Деревья засохнут, тучи закроют небо...
Я вздрогнула.
— Правильно содрогаешься, зрелище ужасное. Я видел такое только один раз, и, поверь, забыть это невозможно. Наши группы патрулируют окраины города от сумерек до сумерек, чтобы убирать Представителей. Это и есть та самая работа, о которой тебе никто не говорил.