Я уже начинала немного уставать от однообразной ходьбы, когда вдруг что-то у меня внутри дернулось, я подняла глаза вверх, и замерла, пораженная: передо мной был дом, в котором я когда-то жила. Там, Наверху.
— Это же... — я не смогла договорить, и только перебегала взглядом от окна к окну, от балкона к барельефу, не веря своим глазам. — Я тут жила!
Я бросилась к нему, не до конца понимая зачем, но полная желания открыть дверь, войти внутрь — и остаться навсегда.
Сзади раздалось неразборчивое ругательство и тяжелые шаги медведя, но я уже рванула дверь подъезда.
Просторный холл, намного больше и светлее, чем был на самом деле. Такой же клетчатый узор плиток под ногами, и даже лифт в глубине. Мягкий свет от двух лампочек без абажура — наверху такое было бы невозможно, но здесь все было иначе, и даже глаза не резало. Двери квартир на первом этаже — знакомые, свои. Зеленые стены. Я подняла голову — ввысь, теряясь где-то в небе, уходила широкая лестница, ведущая на верхние этажи. Забавно, у нас их было всего семь, но тут им не видно конца, а с крыши явно можно шагнуть прямо в небо...
Я улыбнулась и сделала шаг вперед, уже протягивая руку к кнопке лифта.
— Стой, — мне на плечо легла тяжелая рука, — ты туда не пойдешь.
— Это еще почему? — я возмущенно дернула плечом, пытаясь скинуть руку медведя, но не тут-то было, — это мой дом, между прочим.
— Нет, не твой. Твой дом — Наверху, — с мягким нажимом проговорил Михалыч, — а это дом кого-то другого.
— Да я тут каждую щербинку знаю! — я все-таки умудрилась вывернуться, и бросилась вперед, надеясь, что успею запрыгнуть в кабину лифта раньше, чем он меня догонит.
И ничего не получилось.
Я не наткнулась на невидимую стену, которую так любят описывать фантасты, нет. Я просто не могла заставить себя сделать шаг. Мне было просто некуда идти, будто я пытаюсь войти в картину. Буратино, пытающийся есть из нарисованного котелка. Я оторопело оглядывалась по сторонам, надеясь найти какой-то другой вход, но снова будто уперлась в отражение зеркала...
— Бесполезно, — вздохнул Михалыч у меня за спиной, и в его голосе послышалось сочувствие, — многие уже пытались. Не ты первая.
Ну да. Конечно. Я опустила голову, и с силой потерла лоб. По Городу уже лет двести ходили нелюди, и конечно они встречали свои дома.
— Что это такое? — тихо спросила я, обводя глазами знакомую парадную. Почему-то было очень грустно.
— Это только отражение твое дома. Ты не можешь сюда попасть. — Медведь встал рядом со мной и, сложив на груди руки, обводил взглядом холл, — Ну, по лестнице ты бы пробежала может несколько ступеней. А дальше — нет.
— А что было бы? — я смотрела на лестницу, ведущую куда-то в облака. На стертые края ступеней, промятые с одной стороны, на сколотые грани...
— А ничего. Чернота, туман — и такая же невозможность сделать шаг, как и тут. — Медведь снова вздохнул. — Жаль, что тебя не предупредили.
— Я смотрю, меня о многом не предупредили, — я невесело ухмыльнулась. Странно ощущение потери своего дома, «брошенности» вдруг навалилось душащим ватным одеялом из детских кошмаров — когда темно, воздуха уже не хватает и никак не найти края. Наверное, так же себя чувствовал Питер Пен, когда вернулся домой, и нашел в своей кроватке другого ребенка.
Я вяло толкнула дверь, мы медленно вышли на улицу.
— Повезло, что я успел дверь за тобой поймать, — Михалыч сочувственно смотрел на меня, — я сам бы не смог открыть чужой дом.
— Да? — из вежливости удивилась я, — И что бы было?
— Ну, как вариант, ты бы там так и стояла, пытаясь войти. До самых сумерек.
Меня передернуло. Одно правило Нижнего Города я усвоила четко: кто не вернулся в сумерки, не вернется уже никогда.
— А потом?
— А потом скорее всего вошла бы, — Михалыч потер подбородок, покрытый жесткой кофейной щетиной, — потому что стала бы одной из них.
В желудке стало пусто. Что можно стать одной из них, я знала и так. Но одно дело просто знать, и совсем другое — видеть этих желейных полупрозрачных призраков.
— Нет, спасибо, — я нервно хихикнула, и нервно щелкая зажигалкой, — я лучше пешком постою. Что еще меня ждет? Говори уже сразу.
— Ну, — Медведь потер шею, занемевшую от необходимости смотреть на меня сверху вниз, — вроде так ничего страшного и нет. Вот разве что на Представителя наткнешься, они мерзкие твари.
Я рассеянно покивала. А мне-то казалось, что я стала крепка, и никакие житейские трудности меня не сломят. А тут чуть что — и я почти в обмороке. Укрепляя тело, я забыла про дух.