Какая-то мысль крутилась в голове, не давая себя поймать, и я даже начала морщиться, как от назойливой мухи. Мы шли вперед, уже немного сбавив темп. Даже Михалыч прекратил свои религиозные излияния, и молчал, только периодически поглядывая, все ли со мной в порядке. Подняв воротник, я тупо шла вперед, не восхищаясь красотой Города, и не замирая от счастья, а просто отмахивая метр за метром. Это место вдруг перестало вызывать во мне прежний трепет. Я все равно чувствовала себя здесь как вернувшийся из долгого отъезда путник, но восторг пропал — путник увидел пыль в углу и толстощеких тараканов.
Мрачный реализм подсказывал, что впереди меня ждет еще какая-то пакость. Раз Шеф забыл мне сказать о такой насущной вещи, как «повторяющиеся» дома, то что еще он мог забыть? Даже думать не хотелось.
— А как они выглядят?
— Кто? — от неожиданно порванной тишины Михалыч даже не сразу понял, о чем я говорю. — А... Представь себе туман в человеческой форме. Вот примерно так.
Я почесала затылок:
— Звучит не так чтобы страшно, но наверняка опять какая-то мерзость окажется, да?
Михалыч вздохнул и чуть дернул уголком губ, будто начал улыбаться и вдруг передумал. Движение получилось каким-то извиняющимся.
— Я тебе честно скажу: приятного мало. Даже очень мало, — он приподнял воротник косухи и зашагал быстрее. Будь я человеком, мне пришлось бы бежать, а так я просто подстроилась под его шаг.
— Я когда на первую смену свою попал... — продолжал Михалыч, — ...сколько ж это лет-то назад было, погоди... ладно, давно в общем... так вот, потом еще месяц мутило. Гадость это, что уж тут говорить. И хуже всего знаешь что?
Я подняла на него взгляд. Надеюсь, в нем отражалась вся глубина моего горя.
— Что? — спросила я без всякого энтузиазма и желания слышать ответ.
— Что ты это должна кусать, — с чувством произнес Михалыч, и по его интонации, я поняла о Представителях гораздо больше, чем по словам, — своим собственным ртом. Которым до этого завтракала. Понимаешь?
— Кажется да, — меня уже перекосило, — я такими темпами скоро жалеть начну, что не мобильники все еще продаю.
— Ничего, — хохотнул развеселившийся медведь, — ты главное запасы геля для душа пополняй во время — мыться будешь после каждой смены как остервенелая, чуть кожу не сотрешь.
Я тихонько заскулила.
— А другого пути для оборотня точно нет? — слышал бы меня Оскар, не собрать бы мне костей.
— Спокуха, — хмыкнул Михалыч, — это по началу у всех такая реакция. Потом привыкаешь.
По моему выразительному молчанию он, кажется, понял, что верится мне с трудом.
— Я больше чем за сто лет не нашел, — вздохнул посерьезневший оборотень, и его косуха тяжело качнулась вверх-вниз. — Хотя искал.
На несколько мгновений повисла тишина.
— Я видел только одного оборотня, который не занимался всем этим, а смог оставаться в стороне, — продолжал медведь, — но он был священником.
— Священником?! — я чуть не споткнулась.
— Да. Белый волк. Его, как и всех нас, нашел Оскар. Подробностей не знаю. Но он не пошел с нами. Знаю только, что он отправляет к нам верующих, если случается им оказаться... нелюдями.
Я заметила, с каким трудом он произнес последнее слово. Но как же еще называть нас, если людьми мы уже не являемся?
— Тебе тяжело смириться со своей природой? — рискнула я.
Медведь повернул голову, и несколько секунд внимательно меня разглядывал.
— А тебе?
— Не знаю, — я пожала плечами, не вынимая рук из карманов, — моя жизнь была пуста, сера и скучна. Теперь я знаю о мире больше и живу в шикарной квартире. А то, что у меня крылья растут, стоит испугаться как следует... Я это просто принимаю как плату за все хорошее, что со мной случилось.
— Ишь ты, — грустно усмехнулся Михалыч, — какая молоденькая, а какая умная!
Я потупилась:
— Просто... оно и правда того стоит.
— Хорошо если так, хорошо, — медведь как-то вдруг погрустнел, и на его вечно молодом лице на секунду проступили все прожитые им годы, — жаль только, что у нас нет права выбора...
Мы прошли еще совсем немного, когда улица вдруг просто оборвалась. Она шла, со своими домами, черными силуэтами уходящими в небо, — и вдруг ее нет, а впереди только камни и песок, затерянный неуютный пустырь.
— Направо, — скомандовал Михалыч.
Там было еще хуже. Песок, постепенно сменивший брусчатку — и тот кончился. Впереди стелилась темнота и... туман.