— Ты работаешь в госструктуре?
— Ну... В общем да.
— Это опасно?
— Ну... В общем, нет.
Вьется в небо сигаретный дым.
— Тебе нравится?
Пауза.
— Да.
— А почему так неуверенно?
— Вначале нравилось очень, а теперь... Поцапалась с начальством.
— Оно плохое?
— Оно просто замечательное! Оно поит меня кофе, выделило мне машину и квартиру, оно заботливое и внимательное...
— И что же тогда?
— Не знаю... Он просто стал вдруг другим. Чужим.
— Он?
Тихий смех.
— Ну да, он. Мой начальник. Их у меня вообще-то два, но вот сегодня я поцапалась именно с ним. С самым старшим.
— Сколько ему лет?
— Если бы я знала! На вид чуть младше меня.
— Младше?
— Это только на вид. Знаешь, у него такие глаза...
— Какие?
— Как ледышки. Как старые ледышки из Антарктиды.
— Значит не все так просто.
Молчание, дым и хлопья снега.
— Знаешь, я на задании налажала.
— Сильно?
— Сильно. Возвращаться стыдно.
— Так может, бросить?
— Ни за что!
Тихий смех, дым и снег.
— Значит, тебе там нравится все-таки?
Вздох, молчание.
— Значит, да.
Тишина, дым и снег...
Мы уже вошли с балкона в комнату, замерзшие, но довольные, с хлопьями снега на волосах и пледе, когда вдруг зазвонил мой мобильник.
— В Институт. Быстро. Машина будет через пять минут. Сразу к Оскару. Общее собрание, — отчеканил холодный голос Шефа, и я вдруг поняла, насколько рада слышать его. Даже таким. Здесь, вдали от работы, вдали от моей новой жизни, я поняла, как она дорога мне. Пусть и такая, временами тяжелая — зато моя.
Мама, стряхнув снег и развесив плед на спинках двух стульев, вопросительно приподняла бровь.
— Это... — я замялась, пытаясь объяснить. — Мне надо бежать... Прости.
Я беспомощно развела руками. Или она меня поймет, или нет.
Она улыбнулась, кивнула.
Я побежала в прихожую одевать не успевшие высохнуть сапоги. Мама прислонилась к косяку и разглядывала меня, пока я прыгала на одной ноге, матерясь на молнию.
— Никак не могу привыкнуть, что ты такая.
— Я сама не могу, — я сдула в сторону мешающую прядь, — но мне нравится.
— Я думаю! — она хихикнула.
— Ну, я пошла, — я взялась за замок, и оглянулась. — А что ты ремонт не сделаешь? Я же тебе деньги высылаю!
— Не хочу, — мгновенно надулась она, — мне и так хорошо.
— Консерва, — покачала я головой, раскрывая дверь.
Уже когда я стояла у лифта, меня догнал ее вопрос:
— Чирик, а кто это тебе звонил?
Я обернулась:
— Он. Ну, мой шеф.
Двери лифта открылись, и я ступила внутрь, когда до меня долетел ее тихий насмешливый голос:
— Ну да, просто шеф, конечно...
Глава 23
Сбор был назначен в одном из подвальных актовых залов. Я поспешила вниз, стараясь выкинуть из головы засевшую занозой лубочную картинку счастливой пары — хоть в каталог модной одежды вставляй — Шефа и Айджес. И ее улыбки. И огромного бриллианта. И я уже представила себе идеальную свадьбу.
— Ой, кого я вижу! — раздался позади меня женский голос, и я уже собралась было получить новую порцию ядовитой иронии, но это была Вел — как всегда обвешанная чертовой кучей непонятных амулетов и лохматая как банши. Она как раз прошла один лестничный пролет и увидела меня. На этот раз ее парусиновые штаны были ярко-голубого цвета, а рубашка в стандартный индийский «огурец» — снежно-белой. Только я успела выдохнуть, как взгляд мой опустился на туфли ядерно-красного цвета — Вел неисправима.
— Куда ты пропала? — она нагнала меня и улыбнулась, автоматически поправив и без того нормально сидящие очки с толстыми стеклами. — Я даже волноваться начала.
Я махнула рукой.
— Меня блюли. Как и всегда. А вот ты мне скажи, откуда у тебя очки?
— Очки? — эмпат сняла их с носа и покрутила в руках, как будто видела впервые. — Вообще-то из тумбочки. Я их с седьмого класса ношу.
Я недоуменно подняла бровь.
— Правда-правда, — она водрузила оправу обратно и вдохновенно взмахнула в воздухе пухлой рукой, — ты наверняка слышала, что слепые люди лучше слышат?
Я кивнула.
— Это как бы эффект замещения, — продолжала Вел, пока мы спускались вниз по обитым все тем же синим ковролином ступеням, — где-то убавилось, значит где-то прибавилось. Вот и у меня так же, только когда хуже вижу, я лучше чувствую.
Я вопросительно посмотрела на нее.