— Закрой рот своей девочке, Дэ-е-евид, — протянуло существо, поворачиваясь к нам спиной, — и проходите.
Дэвид зло зыркнул на меня:
— Могла бы и не пялиться, — прошипел он, за шкирку вводя меня в дверь.
В первый момент свет ослепил. Я зажмурилась, заслоняясь рукой от люстры. Девид шлепнул меня на стул и вновь обратился к существу. Она стояла в стороне у чего-то, напоминающего открытую печку, и помешивала деревянной ложкой в большой медной кастрюле.
— Простите ее, Госпожа, — он молитвенно сложил на груди руки, — она первый раз Наверху ночью.
— А-а-а, — протянула та, подхватывая кастрюлю и поворачиваясь к нам. — Дэ-е-вид, достань кружки.
Я проморгалась достаточно, чтобы наконец разглядеть помещение. Тяжелые дубовые столы и стулья, вся мебель сделана просто, но основательно. То, что я приняла за люстру, было огромным колесом с выставленными на нем свечками, прицепленным к массивному крюку на потолке за три толстые цепи. В общем, помещение более всего напоминало средневековый трактир в фентези-интерпретации.
Дэвид нырнул в грубо сколоченный, но очень внушительный на вид шкаф с посудой и тут же вынырнул с тремя тяжелыми кружками, наводящими на мысль о Баварии и пиве. Госпожа одобрительно кивнула и вылила в них содержимое кастрюли, аккуратно придерживая ее полотенцем. Жидкость была густой и искристой, как разведенный мед, туго наполнив кружки до верха.
Она подтолкнула кружки к нам и села напротив, не сводя с меня внимательных глаз.
— Ну с тобой, Дэ-е-евид, все ясно, — она сощурилась, глядя мне куда-то между бровей, — а вот с твоей девочкой...
— Госпожа, она не моя девочка, — снова поправил ее капитан.
Существо перевело на него насмешливый взгляд.
— Что это не твоя девочка я вижу лучше тебя, Дэ-е-евид, — и она так сделала ударение на «не твоя», что я кажется покраснела. — Она уже...
— Госпожа! — прервал ее Дэвид. Какое-то время они смотрели друг другу в глаза, и мне показалось, что воздух вокруг начал шипеть и плавиться, но Госпожа вдруг усмехнулась: — Будь по-твоему, Дэ-е-евид.
Она снова повернулась ко мне.
— А ты нелюдь, — сказала она утвердительным тоном, — только что нелюдь делает наверху?
— Приказ Шефереля, — снова встрял Девид, — личный.
— Ли-и-ичный, — протянуло существо, но на этот раз в ее голосе прорезались нотки удивления, — самого Шефере-е-еля...
Она отхлебнула из своей кружки. Капля скатилась вдоль резкой ручки, упала на стол и тут же застыла светящимся озерцом золота.
— Сколько тебе лет, детка?
Я покосилась на Дэвида, тот едва заметно кивнул — мне наконец было даровано права голоса.
— Двадцать пять, — от долгого молчания голос сел, и я кашлянула.
— Что, всего двадцать пять? — Тонкие брови Госпожи поползли вверх. — Я уж думала, никого младше семидесяти и не встречу в своей жизни.
Она тихо закудахтала, что должно было обозначать смех.
— А что ж ты не пьешь? — вдруг спросила она, заметив, что я только кручу кружку в руках, но не притрагиваюсь к напитку. Хотя, признаться, очень хотелось — он так искрился и уютно бился о стенки. Я наклонилась, чтобы только ощутить запах — и он оказался таким сильным, что у меня закружилась голова. Жидкость пахла и карамелью, и ванилью, и немного сливками, и чуточку медом — словом, чуть ли не всем сразу, что есть вкусного на свете.
Дэвид резко хлопнул меня по руке, и я уронила кружку обратно на стол. Она упала на бок, жидкость вылилась, мгновенно захлестнув весь стол, и через несколько секунд застыла, чуть светясь и тускло посверкивая. Я успела вскочить на ноги, как и капитан, и теперь оторопело смотрела на застывшую в полете каплю — она сорвалась с края стола, но еще не достигла пола — и так и осталась висеть в воздухе.
Дэвид выглядел разъяренным. На лбу у него вздулась вена, ноздри ходили ходуном, втягивая воздух, а спина стала напряженно-прямой.
Женщина медленно поднялась из-за стола и сделала шаг в нашу сторону, по комнате разливалось ее глухое шипение.