Сергей
Это Нина сказала мне, что надо позвать Дину в дом. Зачем? Она и сама не знала. А прощения стал просить я сам. Никак нельзя было не просить... Ведь это же была моя сестра, Динка. Которой я носил тогда пирожки и рассказывал фильмы. А потом оттолкнул ее... А теперь я говорил, глядя в пустоту, глядя на заросший заброшенный двор. Надеясь, что меня услышат. Я замолчал, не зная, что еще сказать. И сразу увидел ее - среди полыни. Такую бледную, даже серо-бледную, с обвисшими пегими волосами, - если привидения могли бы худеть, я бы сказал, что она похудела.
- Д-домой? В дом? Я никогда... давно... под крышей не была, - прошелестел ее голос - словно ветер прошел по верхушкам полыни и репьев. - Я же дворовая...
Я протянул руку.
- Пойдем домой, Дина.
Она хотела коснуться моих пальцев - и ее рука не прошла сквозь мою. Я вспомнил, что и тогда, в детстве, мы бегали, держась за руки, и из рук в руки передавали бабушкины пирожки.
Дина
Я переступила порог дома моего брата. Рябина на горке и Ворон на верхушке тополя видели это. Я вошла в подъезд, а потом - и в квартиру. Последний раз я была под крышей (не считая тех дней, когда была живая) - двадцать или больше лет назад. Когда бабушка ушла в двери лета.
В доме странно. Тогда, когда я приходила к бабушке, странно не было. А сейчас все было не так - будто я не знаю, как здесь двигаться, как ходить, а если надо будет спрятаться - то куда? Ни деревца, ни кустика... Ни кота, ни кошки нет у брата. Стены кирпичные... Но карканье ворона из окна и воздух Рябининого двора, запахи полыни, черемухи, сурепки - все это было слышно, ощущалось и здесь, и я подумала, что Дворы - они почти рядом. Значит, не надо бояться. И брат рядом.
Сергей обнял меня за плечи и повел в кухню. Я слышала, что кухня - сердце дома. Там горит огонь. Пусть не живой, а газовый ("Газогнеопасно"), но огонь. На нем готовят еду. Я села на круглую штуку с железными ножками. От железа было неуютно.
Сергей
Я поставил на стол пирожки, налил кружку молока. Дина ерзала на табуретке, глядя на меня круглыми глазами, словно бы они даже мерцали в темноватой кухне.
- А можно сесть на дерево? - спросила она.
Я потряс головой.
- Деревья только во дворе, Дина.
- Нет, ну, на деревянное... тут железо. Мне нехорошо.
Ах ты ж блин, я совсем забыл, или не знал никогда, или никогда не думал, что на них "холодное железо" тоже влияет.
- Прости, сейчас, - я огляделся. Последний и единственный деревянный стул был оттащен мною на помойку в прошлом году. Табуреты были сплошь с железными ножками. Но вселял надежду компьютерный (он же офисный) стул. Там не было дерева, но, кажется, был пластик. А вдруг и в нем железо? Я развел руками.
- А, пошли на ковер. Будем есть сидя на полу. Прости, ничего деревянного нет!
Дина села на пол, настороженно вертя головой, как птичка. Пирожки и молоко, впрочем, пришлись ей по душе. Она несколько раз глубоко вздохнула и словно обмякла, расслабилась, обхватила коленки в побелевших джинсах руками.
- Смотри, Дин, - я вытащил из самого нижнего ящика самого старого плательного шкафа альбом с черно-белыми фотографиями.
- Вот бабушка, - я показывал на женщину в белой шляпе и длинном пестром (хоть и черно-белая фотография, но что платье пестрое - видно). Она стояла на аллее сада с пышными кустами, а на лицо ее падала тень от дерева.
- А вот бабушка и мама, - женщина и девочка на берегу тенистого пруда, девочка в панаме держит удочку.
- А вот их кот, - полосатый пушистый сибиряк валяется на траве под кустом шиповника.
- Вот мама с папой поженились... А это смотри - ты, - девочка в платье в горошек стоит у пианино. На пианино лежит кот.
- Барсик! - пискнула Дина.
Дальше появились новые альбомы, и я показывал ей мою человеческую, без нее, жизнь.
- Вот я в первый класс пошел, - мальчик в форме с ранцем и букетом астр у подъезда.
- Я же помню, я тебя провожала, - отозвалась Дина.
- Ох, да... а вот наша спортивная секция... А вот мы на катке. Это мой друг, Вадька... - говорил я, и спустя несколько листов. - Это наш выпускной.
- Тогда ты поздно домой пришел, я помню, - голос Дины.
- Неужели ты прямо следила, ждала?
- Конечно! Я тебя ждала: вдруг что-то случилось?
- Это моя первая жена, ну свадьба...
- Я помню машины с ленточками, - вставила Дина.
- Ну и вот вторая...
Когда я женился второй раз, ленточек уже не было, и Дина вряд ли могла отличить день свадьбы от прочих дней. Ну, пришел домой с девушкой, ну, и с тех пор какое-то время мы с ней выходили вместе. Но Дина сказала, что и тот день помнит, и ее помнит, и сына нашего помнит. Она, мол, все это видела и знала и даже покачала в коляске нашего сына, когда жена отвлеклась, зачиталась книжкой, а он заплакал.
- Он где? - спросила Дина.
- В Германии, - я потащил ее к компьютеру, открыл папку, стал перелистывать кликом мыши фотографию за фотографией.
- Вот он на пони катается. Вот в парке... Это они в поход ходили и он костер разжигать учился...
Дина стояла за моей спиной и смотрела.
Потом я встал, и мы стояли друг напротив друга. Я подумал, что квлендврно, линейно, сейчас мне сорок лет, и ей - сорок с лишнем лет. А если брать годы ее "настоящей" жизни, то ей всего пять. Но Дина выглядит как двадцатилетняя. Она уже не пятилетняя девочка, затерявшаяся в Дворах. Она сможет идти дальше. А я, пожалуй, помолодел. По крайней мере, внутренне. Так что мы - ровесники. Я знаю, что есть живые места, которые показывал Герыч, живые дворы, наши соседи, древние и непонятные. И что все эти годы рядом со мной незримо была сестра. И что есть таинственные двери, о которых знает Нина, и тропы, которые соединяет песнями моя юная приятельница Рита. Что мир не унылый трехмерный аквариум. Что мы не одни. Что где-то по звездным путям бродит женщина в синем платье, которая забирает маленьких потерявшихся детей в сады. Может быть, поэтому я стал моложе. Мы ровесники.
- Ты меня отпустишь? - спросила Дина.
Я понял, о чем она. Из моего дома сестра не могла уже вернуться во двор - не потому, что было запрещено или не положено, - я это понимал. А потому, что она выбрала. Перейдя мой порог, она перешла черту.
- Я тебя отпущу, и буду помнить. Дина, сестра, буду.
Она тихо сказала:
- И я...
Нина
Я знала, что Сергею не надо, и даже нельзя провожать Дину, видеть, как она уходит. Двери весны - до времени тайна для всех: для хозяев дворов, для живых людей. Только для меня они скоро откроются - так надеялась я - чтобы взять Дину.
И знала, что преддверием для нее должны стать двери родного дома - где есть еще память о ее роде, где есть теплое молоко и пирожки, где есть живые, любящие и помнящие...
А сами двери - в пограничное время, в пограничном месте. А ключ в ней самой. Она его получила вот сейчас.
Я почувствовала - пора. И вышла из дома. Был поздний вечер.
Рябина
Дина шла через двор - уже не наша, уже другая. Не в том только дело, что она побывала под крышей, у очага, что ела там внутри теплый хлеб и пила теплое молоко. Она была частью своего народа, своего рода, частью своих - а мы теперь были доброй памятью. Я встала, спрыгнула с горки и поклонилась ей. Ворон заложил нал ее головой прощальный круг. Дина поклонилась нам.