Тут Брокл вступил на довольно зыбкую почву, поскольку постоянное усовершенствование той не получившей точного определения способности, которую люди называют «умственной», без должного тщания вполне могло перекинуть рассудок ИИ в состояние, когда материальная Вселенная вообще переставала интересовать. Тогда все мысли соотносились только с самим собой, прозаичные аспекты реальности уступали ментальным конструкциям – а ведь одной из таких прозаичных вещей являлось желание жить. Разум тонул в размышлениях о бесконечно больших и бесконечно малых величинах: времени, космосе, У-пространстве и множественных измерениях, о субатомах и истоке существования. Это был своего рода ментальный горизонт событий, перейдя который назад уже не вернуться. И когда Брокл размышлял об этом, его озарило.
Так вот в чем секрет Пенни Рояла!
Он избавился от физической необходимости, еще нужной Броклу, за многие годы сделал себя существом, способным распределять материальные и ментальные части. Его «косяк» проникал в любые системы и оценивал их, собирал и сортировал мультивозможности, вел тонкие каскадные атаки. Но сейчас Брокл осознал еще одно преимущество рассредоточенности: буферизировав индивидуальные ментальные части, можно увеличить умственные способности в целом, предотвратив падение за горизонт событий. Примерно так же люди отделялись от ИИ, чтобы не допустить «пережигания». Синергия, конечно же: части создают большее целое, сохраняя достаточно обособленности, чтобы избежать распада. По сути это то же, что использование силовых полей для сохранения раздельности набора сверхплотных компонентов, которые иначе, столкнувшись, коллапсировали бы в черную дыру.
Брокл еще по пути загрузил в машины инструкции и планы, так что, когда он добрался наконец до автофабрики, станки уже работали. Сама фабрика формой напоминала аммонит с подачей материала из центра спирали; по бокам тянулись сверхпроводящие вибростержни, питавшиеся от внешнего ядерного реактора. Механизмы в центре начинали с грубого формирования материи, а по мере «раскручивания» спирали процессы становились всё сложнее и тоньше.
Сейчас Брокл стоял перед выходом для конечной продукции – как бы головой улитки. Отверстие на «лице» окружало кольцо проекторов силовых полей для вывода произведенных фабрикой продуктов наружу. Диаметр проема ограничивал перечень выпускаемых предметов, но все крупные детали корабля в случае необходимости легко собирались из частей поменьше. А если замены – а не ремонта – требовало что-то действительно большое, вроде корабельного корпуса, это означало, что самого корабля скорее всего уже не существовало. Для частиц Брокла размер отверстия проблемы не составлял – новые единицы, которые скоро выпустит фабрика, будут лишь вдвое больше его нынешних. Однако их производство – очень сложный процесс, и в нем, как ни крути, придется Броклу участвовать самому.
Аналитический ИИ распался на косяк серебристых червей. Единицы поспешили проскользнуть в автофабрику. На этом конце внутреннее пространство было заставлено блестящими роботами-насекомыми, проекторами силовых полей, принтерами материи и атомными резаками, но движение ограничивалось лишь запуском и тестовыми программами. Следуя по спирали к центру, Брокл обнаружил, что ему приходится проявлять всё большую и большую осторожность, чтобы не нарушить текущие процессы. Ближе к центру по сложному лабиринту силовых полей текли жидкие металлы, кристаллические слои в атом толщиной, невидимые для человеческого глаза, непрерывно укладывались один на другой. Наконец он обнаружил печатающие головки, сновавшие вокруг разраставшейся фигуры, как будто слепленной из тумана. Вот она – точка ввода.
Брокл отправил одну из единиц в это облако. Печатающие головки перевернулись, превратившись в микроинструменты, которые постепенно разложили единицу на части и перераспределили их внутри туманной массы. Связь дрогнула и оборвалась. Аналитический ИИ почувствовал себя чуть-чуть менее разумным. Разобравшись с периодическими погрешностями вещания, он затребовал диагностический контроль, который «целый» Брокл обычно игнорировал. Его обуревали странные чувства – просматривалось явное сходство между очевидными страданиями единицы и теми ощущениями, что испытывали жертвы, которых он разбирал.