Площадь нового поля оказалась больше, объекты были рассеяны по нему реже, но, отследив траектории обломков, я убедился, что все они вышли из центральной точки, развалившейся несколько месяцев назад. Скорость и направление движения погибших кораблей говорили о том, что катастрофа произошла не мгновенно. Узор как бы создавался вращавшимся объектом с дополнительным импульсом, какой обычно давала взрывная декомпрессия…
– Органоматричная космостанция, подвергшаяся воздействию некоего нанодеконструкционного оружия. – Конечно, боевой разум Рисс опередил меня. – Обитатели были экстрим-адаптами, – добавила она.
– Как ты узнала?
– Флейт.
Теперь я видел изображения из одной конкретной точки пространства: дрейфующий звездолет типа «тягач», в кабине – труп управлявшего им «водяного», изодранный и окровавленный – в него как будто попал фугасный снаряд.
– Итак, – Сепия вышла из-под душа и вытиралась, – колония экстрим-адаптов – мародеров с мерзкими привычками уничтожена Пенни Роялом. Ну и что? И приближает ли это тебя хоть на шаг к обнаружению ИИ?
– Ты зондируешь, Флейт? – спросил я.
– На одном из планетоидов что-то есть, – ответил тот. – Аномалия, странные показатели.
Что ж, если я искал Пенни Рояла, именно такие показатели мне и были нужны.
– Веди нас туда.
– Ты подумывал воспользоваться манжетоном. – Сепия уже одевалась.
Ну, раз уж она упомянула… Я взглянул на узкий браслет, охватывавший запястье. Идея витала в сознании с того момента, как меня разбудил выход из У-пространства. Перенастроить нанокомплекс, и все ощущения, связанные с сексом, исчезнут. Сепия превратится лишь в приятного спутника, меня перестанут тревожить первобытные позывы, и я смогу сосредоточиться на более важных вещах.
– Мне бы этого не хотелось, – продолжила кошечка. – Ограничь чувства, и опустошение настигнет тебя раньше. – Натянув трусики, она посмотрела на меня. – В твоем случае, полагаю, скука нанесет удар вскоре после того, как ты завершишь свои дела с Пенни Роялом… если, конечно, останешься в живых.
– Ты же знаешь, я едва перевалил за сотню, – заметил я.
Она пожала плечами:
– Пару веков назад в этом возрасте ты был бы счастлив даже утреннему стояку.
– Как грубо, – ухмыльнувшись, я направился к двери.
Едва я вошел в рубку, экранная ткань активировалась, показав красный гигант и фрагменты, которые я только что видел через форс. Рисс, как обычно, свернулась на пульте-подкове. Я занял свое место, бросил взгляд на бежавшие понизу экрана цифры, после чего переключил внимание на окошко, где показывался мертвый экстрим-адапт, и увеличил изображение, чтобы разглядеть кое-что получше. «Водяного» никто бы не назвал целым и тем более невредимым. На разных частях его тела я заметил внушительных размеров разрезы.
– Как полагаешь, что с ним случилось?
Рисс повернула ко мне голову с открытым черным глазом:
– В этом я и пытаюсь разобраться.
Она снова уставилась на экран, и на останки легли линии сетки. Затем она перенесла их из кабины во второе пустое окно, на белый фон. Несколько отрезанных кусков щупалец отстали, но уже через секунду заняли свои места, а остальные раны на трупе закрылись. Затем внутри тела что-то взорвалось, выбрасывая осколки, вспарывая плоть и отрывая щупальца, так что труп вновь стал таким, каким я увидел его в первый раз.
– Значит, разрывной снаряд.
– Я тоже так думала, – откликнулась Рисс. – Но кое-что меня смущает.
Труп на картинке снова стал целым, словно обретя подобие жизни, – и сразу же раны появились опять, только теперь из центральной точки тела к каждой из них протянулись лучи. Лучи эти стали более толстыми у основания, сформировав объект наподобие средневековой булавы, после чего вся штуковина вырвалась из тела, разодрав его в клочья. Я смотрел на зависшую над трупом «палицу», не желая принимать увиденное.
– Затем… – сказала Рисс.
Звезда-палица сложилась и прошла сквозь только что появившуюся поверхность, оставив восьмиугольную дыру.
Рисс убрала пустое окно, вновь вызвав изображение кабины. Дыра была там, прямо в лицевом экране, только запаянная изнутри затвердевшей белой пеной из аварийного латальщика. Долгую секунду я смотрел на нее. Экран наверняка состоял из щитостекла, что означало, что он должен быть либо целым, либо рассыпавшимся в пыль. Проделать в щитостекле такое отверстие удалось бы только путем сложных манипуляций с молекулами.