– Значит, я жива, – констатировала она вяло и даже несколько разочарованно.
В груди Трента будто сжался незримый кулак. Он почувствовал, что ответить необходимо.
– Живой ты можешь выбрать, оставаться тебе такой или нет. Ты пыталась превратиться в прадора, испробовала радикальные средства, а потом стала рабом прадорских феромонов. – Он хотел добавить еще что-то, но не знал, что сказать.
Женщина остановила взгляд на нем.
– Думаешь, я уже не выбрала – давным-давно? – Она помолчала. – Заносчивый ублюдок.
Трент вздрогнул. А какого ответа он ожидал?
– А как бы поступила ты?
– Не лезла бы в чужие дела.
Очевидно, благодарить она не собиралась. Трент посмотрел на детоксикатор, отметив, как долго тому пришлось работать.
– Насколько я понимаю… – он оглянулся на Коула, – ты в курсе, какие обстоятельства привели тебя сюда, и осознаешь свое положение. Он подождал ответа, но его не последовало, и продолжил: – Один из станционных ИИ сейчас восстанавливает и укомплектовывает одну из старых казарменных зон, смежную с госпиталем. Минут через двадцать, когда программа завершится, дрон проводит тебя туда. Еда и одежда там будут, а что тебе делать дальше – это уже твои заботы.
– А если я захочу убраться отсюда?
– Когда-нибудь и это станет возможно. – Мужчина поморщился. – Может, нам предоставят какой-нибудь местный корабль, а может, получится воспользоваться одним из телепортов, если Свёрл их наладит.
– Свёрл здесь? – Глаза женщины заблестели.
Не найдя достойного ответа, Трент повернулся к Коулу:
– Попробуем еще одного.
Они двинулись к следующей койке, но он чувствовал, как взгляд женщины сверлил ему спину. Почему он так расстроен? Ведь человек должен творить добро не потому, что ожидает благодарности, а из чистого альтруизма? Или поступки всех и каждого и вправду основаны исключительно на эгоизме?
Однако у следующего пробужденного ими, мужчины с искусственными ногами, руками, челюстью и глазами, благодарность просто зашкаливала. Он сразу завел нескончаемую речь о том, как в поисках новизны хотел превратиться в прадора, как много лет страдал от боли, сражаясь с бесчисленными инфекциями и отторжениями, как угодил в рабство и как осознал ошибочность своего пути. Что ж, ему поручили приводить в чувство остальных и рассказывать им о казармах. К этому моменту Сепия, по всей вероятности, заскучала и отправилась заняться чем-нибудь другим.
– Теперь Риик и ее дети? – спросил Коул.
Трент был благодарен психотехнику за то, что тот не предложил это в присутствии Сепии – получилось бы неудобно. Чуть задержавшись, мужчина осмотрел свой скафандр, пестревший ожогами и заплатами, и подумал, что, невзирая на все внутренние дезинфекции, от него наверняка не слишком приятно пахло. Обычная одежда хранилась у него в свертке за спиной. Цела она или нет, неизвестно, но проверить стоило.
– Не сейчас, – сказал он, – но скоро.
Шли дни, всё больше и больше оживленных людей – «моллюсков» отправлялись в казармы, и их койки тут же занимали следующие. Людей постоянно вводили и выводили – либо их товарищи, либо небольшие парившие дроны-проводники. Некоторые были благодарны, как тот, второй пациент, другие выказывали горечь, равнодушие, эйфорию или враждебность. Как обнаружил Трент, стандартной реакции не существовало – наверное, потому что это были люди. Однако большинство все-таки спрашивали о Свёрле и о прадорах, интересовались, что те делают, – и это угнетало.
На третий день произошел первый случай самоубийства – один из пробужденных выбросился через шлюз. На четвертый они получили первое убийство – очнувшийся вдруг озверел и в ярости накинулся на разбудившего его пациента. К счастью, смерть оказалась обратима, ведь сломанная шея здесь – отнюдь не приговор.
Трент делал, что мог, но вскоре обнаружил, что участие утомляло его. Он по-прежнему сопереживал всем вокруг, но уже не съеживался внутренне ни от их реакции на пробуждение, ни от вида их ран. Он чувствовал только усталость и разочарование. Похоже, эмпатия, которой проклял его Пенни Роял, начала черстветь, обрастать мозолями. Но ведь тот, кто делает то, что считает правильным, должен продолжать свое дело, даже пресытившись идеей? Альтруизм, в конце концов, не подразумевает личного удовлетворения. И Трент нашел и подготовил в казармах семейную комнату, анализируя чувства, которых никогда прежде не испытывал.