Лина снова натянула на себя толстовку, ощутив ночной холод. Ветер раскачивал кусты, обдувая развешенные вещи.
Впрочем, несмотря на приличное досье, перспективы Лины были безрадостными. Ей отказали в переводе на другую кафедру, подрезали на защите кандидатской, раскритиковав в пух и прах возможность телепорта как такового, хотя Лина пыталась сравнить оптоволокно с теплом тела любого живого организма, аргументируя, что нужно всего лишь воздействие гамма-лучей, которое будет способно растворить тело и отправить по проводам... Комиссия рассмеялась в лицо, и председатель заявил, что это лето будет последнее на их кафедре, и с такими планами Лину ждёт перевод в деревенскую школу и уроки физики до конца жизни…
В чем прелесть мира без науки? В этом мире науку можно изобрести и принести пользу. Да, телепорта, конечно, не видать, да что там телепорта — радио ещё не скоро можно будет послушать, но лиха беда — начало.
Так что быть женщиной отныне нельзя. Лина уже давно прошла тот рубеж возраста, когда перестаешь понимать, чем именно отличаются женщины и мужчины, тем более в современном мире. Лина уже давно ощущала себя просто человеком. Мужчина может защищать и работать, женщина — следить за хозяйством и воспитывать, но человек... Человек может всё.
Утро наступило с поздними лучами солнца, и сонная Лина, ощущая ломоту во всем теле, собрала ещё чуть влажные на сгибах вещи и принялась переодеваться. Из толстовки сразу сделала живот, чтобы сравнять спереди с размером груди, так что казалось, что это простой чиновник со стажем, у которого точно всегда есть денежки на еду. Привязала штаны, рубаху и широкий пояс на поясницу, обвязалась широким поясом и завязала волосы в пучок, обвязанный тканью. Хорошо, что отпускала длину до плеч последние года два — сейчас не возникло проблем.
Вода в пруду отразила юного миловидного юношу, который был похож на плюшевого мишку. Мысль о том, чтобы сделать себе шрам на всю щеку, отпала — обаяние немаловажно при авантюрах. Иномирянка вгляделась в свое отражение, разглядывая его так, словно знакомилась заново.
- Меня зовут Ро Лин, — произнесла она, наблюдая, как отражение тоже открывает рот в такт словам. — Добро пожаловать в этот мир.
Сделав из остальной одежды заплечный мешок, Лина крадучись пошла обратно, ища выход из построек дворца.
Выход не находился, зато нашлось непонятное помещение с максимумом охраны, которая, ощерившись мечами и отчаянно зевая, стояли вокруг. Лина глянула на табличку над дверью: иероглифы сложились в понятную мозгу ассоциацию, переведенную как казна. Было логично спрятать казну в самый дальний угол дворца, куда ни один чиновник в здравом уме не сунется, хотя бы потому, что сюда не ходили дорожки и даже тропики, посыпанные гравием. Иномирянка облизнулась на казну, поняв, что если удастся вынуть хотя бы горсть-другую монет, этого может хватить, как стартового капитала.
"А вдруг, если вынуть ту горсть, тогда не хватит заплатить кому-то жалованье?" — возникла другая мысль. Уж что такое задержки зарплаты бюджетнику было лучше всего известно. Скривилась. Прошла дальше, ища выход из поместья.
Улица оказалось оживлённым местом, где уже ничто не напоминало о вчерашней смуте. Люди все также шли по своим делам, торговцы — торговали, а ремесленники упражнялись в своем искусстве.
Лина, выбрав себе неспешный темп ходьбы, заложив руки за спиной, прогуливалась по улице, приглядываясь к людям. Те в ответ смотрели лишь мельком, привыкшие в столице и не к таким гостям. А ей того и надо было, чтобы через время они перестали обращать на нее внимание.
- Эти овощи гнилые, как и доски, на которых они лежат, — неприятный голос раздался от овощных рядов. Лина вытянула шею, пытаясь разглядеть, что там, но в итоге просто направилась туда прогулочным шагом. - И ты просишь за них целых пять медяков? Да я такой дайкон на грядке служанки сорву!
Растерянная торговка смотрела на пожилого мещанина, который пытался поторговаться за пару мелких монет, придираясь к мелочам. Лина встала вплотную к прилавку и пристально вгляделась в овощи, боковым зрением обшаривая рыхлую фигуру мужичка. На поясе висел кошель с деньгами, рядом не было охраны, значит, не сильно знатный горожанин. Однако претензии выкатывает, словно сам был голубых неразбавленных кровей.
- Данна-сама, — устало улыбнулась женщина, сохраняя остатки вежливости. — Я уступлю вам эти дайкон за две медные монеты.
Лина оступилась на ровном месте и неуклюже завалилась на мещанина, повалив его на землю. Тот заверещал, как свинья на скотобойне. Торговка заохала, Лина, быстро поднявшаяся на ноги, максимально вежливо попросила прощения, обвинив неровный приступок прилавка. Мужичок, признав, что кроме гнилых овощей и досок, тут ещё и земля неровная, от души плюнул и ушел восвояси, ругаясь на испорченный с утра день. Лина с кошельком денег извиняюще улыбнулась торговке и тоже ушла, но в другую сторону, скрываясь от глаз людей. Свернув за угол, распотрошила мешочек, в котором насчитала пять серебряных и двадцать семь медяшек, десяток из которых рассовала по складкам одежды; остальные деньги смешала с одеждой в заплечном мешке.