И верно.
Едва она снова появилась на рынке, ища справедливую жертву грабежа, как увидела того мещанина, что-то доказывающего страже. Увидев Лину, мужичок замахал на нее, что-то проорав страже. Иномирянка, с деланным удивлением посмотрев на них в ответ, спокойно продолжила поход по рынку, приглядываясь к прилавкам и прицениваясь.
- Ботчан, — Лине преградила путь стража, — этот господин утверждает, что вы у него украли деньги.
Ещё один удивлённо-непонимающий взгляд.
- Это слишком серьезное обвинение, вы не находите? — вежливо поинтересовалась Лина, глядя на мещанина. - Сопляк! — потряс тот кулаком. — Вытащил у меня кошель, когда упал на меня! - Мы посмотрим ваши вещи? — страж потянулся к заплечному мешку Лины. - Я без колебаний дам свои вещи на досмотр, только если этот господин поклянется в том, что видел меня совершающим преступление, — заметила иномирянка, не трогаясь с места. — Если мы с ним сейчас пойдем в суд, способен ли он будет перед судьей сказать, что это я украл у него деньги. Потому что если это будет не так, я потребую компенсации за опозоренную честь прямо сейчас — пять золотых, и я открываю свой мешок.
Мещанин поубавил пылу. Люди, собравшиеся вокруг, выкрикивали слова поддержки, и мужичку, и Лине, приводя свои аргументы или потешаясь.
- Ботчан, — стражник примирительно вскинул руки. — Если в вашей сумке не найдется кошелька с деньгами, этот господин даст вам пять золотых. - Э... — растерялся тот. - Хорошо, — степенно кивнула Лина, стягивая с плеча мешок и ставя его на землю. — Я раскрываю, — предупредила она, глядя на мещанина. - Нет, стой, — не выдержал тот. — Этот господин ничего у меня не крал, — замотал головой. — Я просто ошибся, прошу простить меня.
Стража откланялась и ушла. Разошлись зеваки. Лина, доброжелательно улыбаясь, пожелала ему найти пропажу и также покинула рынок, раздосадованная тем, что сегодня уже так не нажиться.
Засела в чайной, заказав порцию риса и рыбы, заплатив три медяшки. Неплохая цена, учитывая рыночные – на овощи. Хотя, если подумать, сейчас весна, и проще достать нерестящуюся рыбу и запасы риса, чем свежие овощи. Согласившись со своими выводами, Лина, взяв в руки палочки, принялась неспешно поедать свой обед, чтобы не раскрошить рис.
Люди в чайной были разного цвета одежды, даже рода (многие сидели с женщинами) и размера — особенно стариканы отличались низкорослостью и тучностью. Лина пока на старика не тянула отсутствием морщин и седины.
Разговоры за каждым столиком велись тоже разные, некоторые сводились к основным новостям: невеста императора из дома Ко покинула дворец, клан Са остался без главы, и Кийо ждёт новая эра, потому что император, кажись, взялся за ум и принялся этим же утром собирать совет и трясти министерства.
- Помяните мое слово, он ещё войдёт в историю необычными реформами, — судачил бойкий мужичок-рабочий за столиком, где сидели ещё трое таких же работяг. — Такое отчебучит, что его министры проклянут. - Шурэй-чан ему толка дала, — обернулась к ним женщина, сидящая с мужем. — Не зря столько воспитывала деток при храме — только она бы и вразумила императора, к тому же такого молодого. - И правильно, что ушла из дворца, — поддакнула ещё одна женщина. — Зачем Шурэй-чан такие хлопоты — быть в гареме императора. Она бы столько всего хорошего сделать могла, зачем же такую чудесную девочку запирать в гарем. Ей бы мужа такого, как ее Сэйран, она бы и горя не знала! - А ведь говорят, что Сэйран не родной брат ее, так что и жениться мог бы на ней, — подхватил один из работяг, и дальше слово за слово принялись вспоминать смутные времена во время болезни императора, когда был лютый голод, и семья Шоки-сама помогала выживать простым горожанам.
Лина, повозив палочками по тарелке, отставила грязную посуду и, оставив медяшку чаевых, удалилась из чайной, закинув себе мешок за плечо.
Время обеденное — можно было пошататься по городу и исследовать местность, в которой предстояло жить и выживать продолжительное время.
Кийо оказался не таким уж большим городом, так что за день Лина обошла всю южную часть, и исследовала бы и северную, если бы не канал, периметром окружавший дворец. Голубые воды реки завораживали собой, заставляя смотреть и смотреть, отрешившись от мира.