В глаза мертвухе лучше не смотреть. От этого сердце леденеет, и желудок в тугой узел сжимается. Стоишь, точно ходить разучился, а мертвуха разглядывает тебя. Недобро так. Знает, что ты сделать ничего не можешь. Потому что горло твое будто сдавил кто, и пальцами не пошевелить.
И спастись можно, только если вспомнить, что она - наваждение. Можно матом ругнуться, или жест неприличный показать.
Драться с ней бесполезно. Даже вредно. Я как-то попробовал ударить мертвуху, а она меня за запястье схватила. Пальцы у нее настолько ледяные, что кожу точно огнем обожгло. До сих пор руку, словно браслет, красная пятерня опоясывает.
С того раза я в драки с мертвухами не лезу. Тогда и они не трогают. Вместо этого ругаться начинаю, да зубоскалить. В последнее время моду взял анекдоты пошлые рассказывать. Мертвуха тогда усмехается. Чувствует, сволочь, что в глубине души я ее побаиваюсь, но не трогает. Силен я для нее. Так и уходит прочь. Медленно, не оборачиваясь.
Я после первой встречи боялся, что мертвуха вернется за мной ночью. Дождется, пока засну, и выпьет из меня тепло. Потом понял, что им до меня нет дела. Они в поисках чего-то другого рыщут. Бродят по улицам, заглядывают в окна домов, но сами в здания никогда не заходят.
По крайней мере, я ни разу не видел, чтобы мертвуха в дом вошла. И вечером тоже их не видел. Мертвухи обычно часов до пяти по городу бродят, а потом деваются куда-то.
Я все хочу как-нибудь проследить за одной из них, но пока не решаюсь.
Опасно с такими вещами шутить.
Только подумал о мертвухе, как по голове ударила банка пепси. Не очень больно – банка пустая и легкая - скорее, обидно.
Поднимаю голову наверх автоматически. Бессмысленно ожидать, что кто-то нарочно кинул в меня банкой. Если только это не новый вид сумасшествия: обычно двинутые сидят по своим пещеркам и молчат. Художница была самой нормальной.
Я успеваю подумать о том, чтобы плюнуть на все и вернуться за девчонкой. Силком вытащить ее на улицу и будь что будет.
А потом все мысли разлетаются врассыпную. Потому что с балкона третьего этажа на меня смотрит женское лицо. Оно наполовину скрыто за круглыми солнечными очками. Длинные темные волосы взъерошены так, словно женщина только что встала с постели.
Мне нравится ее распахнутая черная ветровка и белая майка – достаточно тонкая, чтобы можно было разглядеть темные круги сосков.
Больше я не могу ничего разглядеть – мешает балконная перегородка.
- Ты чего? – спрашиваю я, потирая ушибленную макушку.
- Этих старух стоит опасаться, - говорит она, и я буквально кончаю от ее низкого хрипловатого голоса.
Он обволакивает тело.
- Знаю, – достаю вторую сигарету.
Стараюсь не показывать волнение.
Долго чиркаю зажигалкой, не сводя глаз с женщины. Боюсь, что она исчезнет.
- Спустишься? – спрашиваю я, надеясь, что в этот раз мне повезет, и покровитель двинутых окажется милостив ко мне.
- Лень, - она облокачивается на перила. Майка еще сильнее обтягивает грудь. Я даже могу различить, как соски острыми пиками рвутся на свободу.
Хороша стерва.
- Кинь сигарету, - просит она.
Я нехотя отвожу взгляд от завораживающей картины. Засовываю зажигалку в полупустую пачку и бросаю в раскрытые ладони девушки. А потом наблюдаю, как изящные пальцы вытаскивают сигарету. Как подносят ко рту.
Чирк зажигалкой.
Вдох.
Пауза.
Выдох.
Чувствую, как мозг плывет, и заставляю себя сфокусироваться на ее солнечных очках. Они достаточно уродливы и это позволяет мне немного успокоиться. Боюсь сорваться и спугнуть женщину. Или девушку. Из-за очков я не могу понять, сколько ей лет.
- Ты давно здесь стоишь? – смотрю точно в центр ее темных очков, борясь с желанием опустить взгляд к груди. Никотин дерет горло. Слишком глубоко затягиваюсь. Надо успокоиться.
- Я видела, как ты выходил от Ирмы.
Так вот как зовут девчонку. Ирма.
- Что ты там делал? – голос у нее строгий. Будто я ученик, сбежавший с урока, а она учительница, которая меня поймала.
- Предлагал пойти со мной. Ирма твоя подруга?
Вместо ответа женщина делает затяжку и с шумом выдыхает. Смотрится это вульгарно. Редким женщинам идет курение.
Мне хочется повторить свой вопрос, но я помню о том, что произошло в доме художницы, поэтому терпеливо молчу.
- Разве ты не знаешь, что она никогда не выходит из дома? – ее вопрос больше напоминает утверждение. По крайней мере, удивления в ее голосе точно нет.
А затем лицо женщины резко меняется.
- Быстро поднимайся ко мне! – бросает она, прежде чем исчезнуть с балкона.
Кручу головой по сторонам, не понимая, что могло так напугать. А потом замечаю. Это на горизонте, там, за городской больницей. И оно разрастается.