Черт. Дело дрянь.
Забегаю в дом и успеваю захлопнуть входную дверь, как мимо проносится первая ударная волна.
Ощущаю дрожание стен, слышу дребезжание стекол.
Бегу по лестнице, на третий этаж. Хватаюсь рукой за перила, перемахиваю через ступеньки. Пробегаю мимо подъездного окна.
Вторая волна выбивает стекла. Осколки со звоном рассыпаются по полу.
Я уже на третьем.
- Быстрее! – новая знакомая распахивает дверь.
Я влетаю в прихожую.
Снаружи нарастает гул. Он смешивается с грохотом бетона и хрустом стекол. Со скрежетом крыш и треском деревьев.
Пыль, камни, осколки, мусор – ветер швыряет их о стены домов, забрасывает в разбитые окна, закручивает в дикой пляске.
Само пространство разрывается в клочья, пульсируя в агонии. Тьма просачивается сквозь раны. Заполняет щели, пустоты.
И вопль. Вопль. Вопль.
Словно лампочный мальчик пришел за мной. Пришел, чтобы убить. Как убил я.
Вижу свет его лампы. Тусклый, едва пробивающийся сквозь толщу пыли.
Вижу, как натягивается провод. Как расширяются и без того большие пустые глаза.
Вижу, как уголки рта ползут вверх.
- Расскажи мне что-нибудь, - просит темноволосая.
Звук ее голоса возвращает в реальный мир. Мир, в котором я сижу под массивной крышкой стола, прижимая к себе девушку. И думаю о том, что слишком сильно вцепился в ее черную ветровку, и что ее волосы пахнут… Черт, я и не знаю, чем они пахнут. Но в них хочется зарыться лицом и вдыхать этот запах до тех пор, пока тело не погрузится в сон. Долгий сон. Он послужит хорошим обезболивающим…
- Смотри на меня, - она снимает уродские очки.
Глаза у нее удивительные. Я еще ни у кого не видел такого необычного цвета зрачков. По контуру они темно-синие, точно предгрозовое небо, в середине бирюзовые, как волны с пошлых брошюрок турфирм.
Я не успеваю насладиться ее лицом, потому что девушка хлопает меня по щекам, вынуждая сосредоточиться на том, что происходит прямо сейчас. Она хочет, чтобы я говорил с ней. Боится, что нас «унесет».
Я понимаю, что она имеет в виду, поэтому заставляю себя произносить слова. Это действительно необходимо. Каждый двинутый знает: нельзя позволить буре «унести» тебя. Нам никто об этом не говорил, про это не написано в учебниках. Мы просто все это знаем. Откуда, почему – кто ж его разберет? В нас это сидит на уровне инстинктов.
И я говорю.
Рассказываю о том, что живу в недостроенных зданиях, потому что не хочу селиться в чьей-то квартире. Боюсь того момента, когда все вернется обратно и я окажусь в чужой кровати у чужих людей. И они будут стоять над моим изголовьем, и пялиться на меня, и спрашивать: кто я такой и что здесь делаю?
Поэтому в каждом новом городе первым делом выбираю для себя недостроенное здание. Обязательно чтобы не ниже девяти этажей - мне нравится сидеть на крыше и наблюдать, как солнце опускается за горизонт. И еще потому, что я не доверяю ни мертвухам, ни двинутым, ни густым теням, ни Бурому.
Я знаю, что Бурый остался в Сиасайде, что он так и бродит по ночным улицам этого города, рыча в бессильной ярости. Но все же, теоретически он может меня разыскать. На его месте я бы так и сделал. Обязательно разыскал и убил. Растерзал бы и выкинул в поле, на корм гнильцам.
Поэтому я всегда забираюсь на предпоследний этаж. Сюда им не добраться. Сюда никому не добраться. Если только двинутым, но они из своих укрытий предпочитают не высовываться.
Мой новый дом в двух кварталах отсюда, с видом на набережную. Элитная высотка с панорамными окнами и широкими балконами. Интересно, в каком состоянии я обнаружу свой двухуровневый пентхаус? В последнее время мне нравится думать, что я состоятельный бизнесмен, который находится в длительной командировке. Путешествует по городам, селится в лучших апартаментах. Что самое смешное, я неоднократно пытался ночевать в отелях.
Не мог уснуть.
Ворочался, прислушивался к звукам, сходил с ума. Мне казалось, что я слышу шаги горничных, монотонный бубнеж телевизора, шум с улицы.
Зато в недостройках я отдыхаю по-настоящему. Посреди голых стен я нахожу вожделенный покой.
Осознаю, что давно молчу.
Даже не знаю, сколько так просидел. Темноволосой рядом нет. Буря, кажется, тоже стихла. Но появился какой-то другой шум, какого мне давно не приходилось слышать. Шум ярмарки.
Такой гул может исходить лишь от толпы людей.
Выползаю из-под стола. Ноги едва разгибаются, спина ноет, шея затекла.
Плевать.
Ковыляю к окну.
И замираю, боясь пошевелиться.
Это рождество в чистом виде. На темных улицах горят десятки, сотни огоньков. И эти огоньки держат люди! Их много и они все там, внизу. Они говорят, смеются, поют, пританцовывают.