Мне хочется реветь и размазывать слезы по щекам. А еще кричать. Я очень хочу кричать. Орать во весь голос, выплескивая весь тот гной, что накопился во мне за год. Но больше всего я хочу немедленно бежать вниз! Затеряться в их толпе, вдыхать их запахи, дотрагиваться до их одежды, слушать их голоса, смотреть в их лица. И чувствовать себя НАСТОЯЩИМ!
- Не стоит, - ее рука опускается на мое плечо. – Присмотрись внимательней.
Я не понимаю, чего от меня хочет темноволосая.
- Смотри!
Порываюсь уйти, но ее пальцы с силой впиваются в плечо.
- Что?! ЧТО я должен … там увидеть… – я договариваю фразу, а сам уже знаю ответ на вопрос.
Внизу не люди. И если бы не моя отчаянная надежда, я бы и сам заметил это с первых же секунд. Их кожа черна как самая темная ночь и шершава как самое грубое дерево. Они мерзкие, отвратительные. От них выворачивает наизнанку.
- Кто это? – спрашиваю я, отступая назад.
Теперь мне стыдно.
Купился. Как дурак купился. Поверил, что старый мир вернулся.
- Не знаю. Я таких еще не встречала.
Она замолкает. По глазам вижу: ей чертовски страшно.
Мне тоже страшно, родная.
Обнимаю темноволосую, довольствуясь тем, что теперь есть хотя бы она.
Успеваю заметить Ирму на секунду раньше, чем моя брюнетка. И этой секунды хватает, чтобы девушка не успела вырваться из объятий.
- Мы должны остановить ее! – она извивается и пытается ударить, но я понимаю, что будет дальше, а потому еще крепче сжимаю.
- Выпусти! Ее же убьют! Урод! Выпусти! Убьют!
Я поворачиваю темноволосую спиной к окну. Она продолжает кричать и биться, как муха, пойманная в банку.
Знаю, что художницу уже не спасти. Откуда знаю – а черт бы его разобрал. Все оттуда же – на уровне инстинктов.
Не хочу смотреть в окно, но так получается само, против моей воли. Я не в силах отвести взгляд от худенького тела девчонки. От ее мышиных волос и синего платьица.
Это платье еще какое-то время мелькает в черной толпе, а после раздается отчаянный писк.
Темноволосая дергается и замирает. Ее зубы до крови прокусывают мое плечо.
Я смотрю, как смыкаются ряды чернолицых. Как они стекаются к девочке. Как раскрывают пасти и тянутся к длинным волосам. Сейчас я почти люблю эти тонкие мышиные волосы. Я даже готов пойти на безумство и броситься вниз. Я хочу спасти ее.
Но в этот момент сотни длинных кривых пальцев разрывают синее платье.
Девочка тонет в черноте тел.
И только крохотный синий лоскуток печально плывет над толпой, подхваченный ветром. Он похож на маленький корабль.
Его путь заканчивается у аптечной витрины, возле рекламы презервативов. На рекламном плакате использованный гандон, заполненный сперматозоидами. У них человеческие лица и скорбь во взгляде. Лежат, точно в братской могиле. И надпись: «Не дай им шанса!»
Синий лоскуток какое-то время остается на витрине, придавленный ветром к гигантскому презервативу. А после падает в грязную лужу, и, пропитавшись водой, и идет на дно.
Я замечаю, что порождение бури выманило не только художницу. Со всех улиц стекаются мертвухи. Они медленно подбираются к чернолицым. Ползут к ним на четвереньках. С перекошенными от безумия улыбками.
Улыбаются и ползут, ползут, ползут.
Я хочу орать матом от страха, но вместо этого продолжаю прижимать к себе темноволосую.
- Что там? – моя хорошая чувствует изменения, но я не позволяю ей смотреть на улицу. Я смотрю за нас двоих.
Толпа слишком поздно замечает ловушку. Мертвухи набрасываются на чернолицых, как изголодавшие псы на мясо. Вгрызаются в тела, въедаются в утробы.
Обезумевший вой смешивается с довольным рычанием.
Черные бегут, пытаются защититься, но мертвухи не выпускают добычу. Терзают старческими ручонками, обгладывают гнилыми зубами.
- Что там?
Вместо ответа, я увожу девушку от окна.
Мы сидим с ней на грязном полу, среди листьев и пыли. Спина ощущает холод стены. И на двоих у нас полпачки сигарет. А впереди еще долгая ночь, и неизвестно когда она закончится. И закончится ли.
Мы молчим, прижавшись друг к другу плечами. И смотрим в одну точку – ту, что на противоположной стене, чуть ниже подоконника.
Я пытаюсь не слышать звуки безумного пиршества. Сейчас бы поговорить, отвлечься. Но сил уже не осталось. Можно лишь тупо смотреть в точку чуть ниже подоконника и молчать.
Просыпаюсь от того, что темноволосая пытается выбраться из-под моей руки. Оказывается, мы лежим на кровати. Прямо в одежде, обнявшись.
- Доброе утро, - произносит девушка.
Я хочу пожелать ей того же в ответ, но из горла доносится лишь хрип.