Олимпиада-1976 стала творческой неудачей Кондрашина. Он проиграл ее еще задолго до начала турнира, когда, раздобыв где-то программу предсезонной подготовки команды NBA, стал буквально копировать ее для тренировок сборной. Это и стало началом нашего провала.
Я хорошо отношусь к Кондрашину. По-человечески я могу понять Петровича и оправдываю его, хотя его личная вина в провале для меня очевидна. Сделанный им выбор определялся рядом уважительных обстоятельств.
Не вызывает сомнений то, что он, будучи в целом скромным и погруженным в себя человеком, при этом оставался перфекционистом. Во всех важных соревнованиях, к которым он готовил свои команды, он желал только победы. Иначе и быть не могло, без такого максималистского настроя невозможны вообще какие-либо серьезные успехи в большом спорте. Пускай Петрович и не выжигал все вокруг себя дикой, патологической жаждой успеха, как это делал Гомельский, но он тоже всегда хотел побеждать. Это факт.
1976-й был особым случаем. Здесь к обычному стремлению победить в крупном соревновании, к значимости Олимпиады добавлялся еще один фактор. Какие бы восторг и эйфорию ни вызвала наша победа в Мюнхене, в баскетбольном мире многие продолжали считать ее случайностью. Такое отношение усугублялось хамской позицией американцев, не желавших мириться со своим первым поражением и на всех углах кричавших, что их «засудили».
Еще одна олимпийская победа была способна снять все вопросы и окончательно поставить Штаты на место. Выигрыш сборной СССР второго подряд золота Олимпиады позволил бы говорить о наших успехах как о сложившейся системе и обессмертил бы имя главного тренера в анналах мировой спортивной истории. Игры в Монреале превращались в момент истины для Кондрашина. Цена этой победы была слишком высока.
Тренер прекрасно понимал принципиально важное: с «программой» с прошлой Олимпиады второй раз не выиграть. Для того чтобы бороться с США хотя бы на равных (а в том, что это будет бойня, каких еще не видел мировой баскетбол, понимали даже далекие от спорта люди), нужно было что-то принципиально новое. И Петрович нашел в общем-то вполне логичное решение — побить американцев их же оружием. Сказалась и его откровенная приверженность стилю и методам заокеанского студенческого баскетбола, который он хорошо знал.
Все бы хорошо, но программа, которую взял за основу Кондрашин, была рассчитана по формуле «100 дней подготовки к 100 матчам в сезоне». Она была основана на бешеных тренировочных объемах, в основном беговых. Время на освоение этих объемов у нас было — как и всегда, к важнейшему соревнованию сезона сборная готовилась как раз 3-3,5 месяца. Но я не понимаю, почему такие высококлассные специалисты, как Кондрашин и Башкин, не учли, что эффект от этой подготовки у игроков NBA проявляется в течение всего сезона с кульминацией возможностей организма в завершающей стадии, когда начинаются игры плей-офф? Что по ходу этого сезона команды имеют возможность существенно добавлять в собственно баскетбольных компонентах выступлений — в технике, тактике и т. д., а в течение 100 дней предсезонки сосредоточиваться исключительно на общефизической подготовке?..
Нельзя при таком варианте не ожидать, что по окончании предсезонной подготовки, на старте регулярного чемпионата, у игроков наступит спад, возможно даже, физиологическая «яма», из которой они постепенно выберутся и достигнут апогея своей готовности к самым важным матчам. Но в нашем-то случае эти самые важные матчи приходились как раз на период «ямы»!
Действительно, впоследствии весь тот сезон я буквально порхал по площадке, даже без легкой одышки. Однако к турниру в Монреале мы подошли абсолютно опустошенными.
Бесконечные кроссы, выматывающая подготовка не столько преобразили, сколько — на данный момент времени — ослабили команду. Но даже не сама по себе программа подготовки была страшна. Худшее, что случилось, — это гнетущая атмосфера, вновь воцарившаяся в команде. К сожалению, нужно признать, что той обстановки творчества, свободы и доверия, которая была перед Мюнхеном, Кондрашин на этот раз создать не смог. Перебор был не столько в объемах нагрузок, сколько в организации процесса. Все было заурегулировано, все делалось под присмотром, как будто из-под палки, постоянно шли тестирования и рейтингование игроков.
Для меня все кончилось тем, что за месяц до отъезда на Олимпиаду я подошел к Кондрашину и заявил: «Уберите от меня подальше своего ассистента, иначе я его просто убью». Результатом этого демарша стало то, что я «пробил» для себя право на 30-40 минут индивидуальной общефизической подготовки в день!..
Приехав в Монреаль, мы, возможно, были готовы выступать в целом ряде видов олимпийской программы — в основном, конечно, в циклических видах спорта. Но точно не в соревнованиях по баскетболу. К самому важному турниру сезона — олимпийскому — мы оказались катастрофически не готовы. Сил у нас не было не то что на игру, даже на отрицательные эмоции.
В состав олимпийской сборной вошли пятеро игроков из мюнхенской золотой дружины: С. Белов, А. Белов, А. Жармухамедов, И. Едешко и М. Коркия. К ним присоединились А. Сальников, В. Жигилий иВ. Милосердов, в последние годы стабильно выступавшие за национальную команду. Четверо баскетболистов — ленинградцы А. Макеев и В. Арзамасков, московские армейцы А. Мышкин и В. Ткаченко были молодым пополнением. Специалистами высказывалось мнение, что состав сборной потенциально был одним из самых сильных и сбалансированных за все историю отечественного баскетбола.
В групповом турнире мы без особых проблем обыграли Канаду, Кубу, Австралию, Мексику и Японию и вышли в полуфинале на занявших второе место в другой подгруппе югославов. Чемпионы Европы в предварительном турнире вынуждены были потратить гораздо больше сил. Например, в матче против итальянцев они проигрывали по ходу встречи 16 очков, и лишь на последней секунде игрового времени Славнич принес победу своей команде.
У главных вероятных противников — США — команда на той Олимпиаде была неплохая, в том числе с учетом последующей карьеры ее игроков в МБА. Однако, как и четыре года назад, непобедимой Dream-team ее назвать было сложно, и в начале предварительного турнира американцы «зажигали» по полной программе. Например, лишь на последних секундах матча, с перевесом в 1 очко, да еще и не без помощи судей, они отскочили от Пуэрто-Рико.
С точки зрения обстановки, в которой проходили соревнования, это была, по-моему, самая ужасная Олимпиада из тех, где мне довелось побывать, если не считать нескольких дней непосредственно после теракта в Мюнхене в 1972-м. После сентябрьского кошмара канадскими властями были предприняты беспрецедентные меры безопасности. Все делегации сопровождались вооруженной охраной, все спортивные объекты и их окрестности также были напичканы армией и спецслужбами. Хотя обеспокоенность организаторов Игр была вполне понятной, настроение такая всеобщая милитаризация не улучшала.
Непосредственно в организации быта команды в Монреале, считаю, тоже не все было идеально. Отрицательную роль сыграло беспрецедентно обильное питание с практически круглосуточного шведского стола. Еда была постоянно на виду и доступна. В итоге те, кто не привык внимательно следить за процессами восстановления калорий и регидрации, принимали пищу по 6 раз в день, не считая мимолетных «перекусов» по дороге на тренировку, в телевизионный зал и т. д. Это не шло на пользу — постоянная жратва отягощала организмы игроков.
Еще один посторонний фактор состоял в том, что это была последняя Олимпиада, на которой оставался бесконтрольным процесс заключения игроками рекламных контрактов. Возможность заработать, сыграв в кроссовках того или иного производителя, заполоняла сознание спортсменов, не говоря уже о том, что новые и тем более неправильно подобранные кроссовки способны стать существенной помехой в важной игре.
Обе эти претензии, разумеется, нужно было адресовать не столько организаторам Игр, сколько тренерскому штабу и функционерам нашей команды.