иногда кажется, что это не я её написал. Видно, когда человек по-настоящему любит, ему что-то высшее помогает. А я тогда не просто любил, я был переполнен любовью. Заговорил я тебя совсем, - смутился второй. - Да нет, тебя интересно слушать. А ты эту картину продал? - Нет. Она хоть и мучает меня, но я не могу без неё. Я ведь эту девушку потерял. - Что значит «потерял»? – не понял первый. - Даже не знаю, как сказать. - Ну, извини, тебе, наверное, не хочется говорить об этом. - Да нет, ничего…, - замялся второй. А потом вдруг: - А хочешь, расскажу? Первый кивнул, и второй начал: - Это лет пять назад было. Пригласил меня товарищ к себе на дачу порыбачить. И как-то засиделся я на реке допоздна. Смотрел, как заворожённый, на воду, на отражение луны и отблеск дальнего костра, на поезда, проходящие по мосту. Думал, как это всё написать, чтобы трогало. Костёрчик мой почти погас, становилось всё тише и тише, я и задремал. Вдруг слышу: плывёт кто-то. Сна как не бывало. И тут, представляешь, девушка из воды выходит. Усталая вышла, дышит тяжело. Села на берегу и сидит. И видно, что дрожит. Предложил ей свою куртку. Она отказалась, ответив, что сейчас поплывёт назад. Я ей говорю: «Согрейтесь, отдохните немного, а тогда поплывёте». Она взяла куртку, накинула на себя, поблагодарила. Не придумав ничего умнее, спрашиваю: «Вы что, русалка?» А она сразу попросила: «Пожалуйста, оставьте меня в покое» и уткнулась головой в колени. И так она это сказала, что захотелось собрать свои манатки и убраться. Я бы, наверное, и ушёл, но тут на одном из спиннингов зазвонил колокольчик. Мне даже как-то неловко стало: у человека, может, случилось что-то, а тут клюёт. Она спрашивает: «Что это?» Отвечаю, что поклёвка. «Чего же вы сидите?» - говорит… Первому было любопытно, но раздражало, что второй сам у себя получался, ну, таким заботливым и обходительным, что тошнило. Куртку предложил, чуть не ушёл, потом сказал, что не может ловить рыбу, когда рядом плачут. И даже судака пойманного отпустил, потому что она перестала плакать. «К чему такие жертвы? - сказала тогда она. - В этом мире каждую минуту кто-нибудь да плачет. Да и не плакала я вовсе. Просто хотела, чтобы вы от меня отстали: «А вы что, русалка?» - передразнила она, - «Дураки и пошляки мне и там надоели», - она махнула рукой в сторону противоположного берега. Второй сказал, что и не поверил, что она плакала. А на её «Почему?», ответил: «У вас такое лицо.…Ну, вы гордая очень, и никогда бы не стали плакать при постороннем. Вы, если и соберётесь плакать, если будет отчего, то только ночью в подушку». Первый опять вспомнил Наташу. Он проснулся ночью у неё дома и увидел, что её нет. Встал и вышел на кухню. Она одетая сидела за кухонным столом, опустив голову на руки. - Наташа, что случилось? – спросил он. Она подняла голову, и он увидел, что у неё заплаканное лицо. - Ты плакала? – удивился он. - Нет, тебе показалось - ответила она и продолжила, - Юра, прости, но, пожалуйста, не приходи больше ко мне. И ещё раз повторила: «Очень прошу тебя, не приходи». Он тогда очень быстро ушёл, ушёл, ничего не понимая. Ведь ей было, как ему казалось, хорошо с ним, и особенно в этот день. Они съездили на машине за город, гуляли по лесу, сидели в ресторане, даже танцевали. Она была, как никогда весёлой, да и ночью всё было так, как редко бывает…. И вдруг эти слёзы, и его гонят… - И пожалуйста, - стучало в голове, - и пожалуйста. Как-нибудь обойдёмся. Есть и получше. Спят и видят, чтобы быть со мной. Он уходил с уверенностью, что не придёт больше и звонить не будет. И не звонил. Но ловил себя на том, что считает дни: два дня прошло, четыре. Старался не думать о ней, но не получалось. И с заменой ничего не вышло, с длинноногой и совсем молодой. Физически-то получилось, но не то это было, не то. Без Наташи не хотелось ничего. Когда не был занят с сыном, торчал у телевизора и томился. С ней жизнь была совсем другой, они не пропускали ни одной стоящей художественной выставки, ходили в филармонию, и обязательно на всех бардов. Она сама очень неплохо играла на гитаре и пела. Когда у неё было настроение, она…живей и задорней женщины он не встречал. И в Италии он всё время вспоминал её: вот здесь бы ей понравилось, вот об этом нужно будет ей обязательно рассказать. Зайдя в свой гостиничный номер, сразу подумал, как здорово было бы пожить здесь с ней. На море вспоминал, как она любила плавать… Второй, выпив ещё бокал белого вина, принесённого стюардессой, продолжил: - Я почему-то подумал, что она актриса, и сказал ей об этом. «Всё-то вы знаете, - ответила она с ехидцей, - я математик». Я стал нести чепуху, о том, что не бывает девушек одновременно красивых и умных. Сказал ещё, что никогда не нравился ни тем, ни другим, и особенно, умным. «Наверное, из-за несоответствия», - сказала тогда она. «А девушка с юмором оказалась», - подумал первый. - Извини, - вдруг сказал второй, он почувствовал, что раздражает первого, да и сам себя почему-то бесил, - я не могу, и рассказчик из меня никудышный. Да и незачем… - Как знаешь, - пожал плечами первый, - скажи хоть, как закончилось. - Хорошо, только чуть позже. Второй испытал явное облегчение, что кончилась эта мука, которую он сам себе придумал и, поудобнее устроившись в кресле, закрыл глаза. А вспоминать было приятно, хоть и вёл он себя с ней сначала, как последний идиот: обидевшись, начал болтать, что нравится в основном ткачихам, продавщицам и стюардессам. А она сказала, что у него диапазон узковат. Он прибавил медсестёр и воспитательниц, а потом ещё и актрису, зачем-то уточнив, что она была травести. В ответ ему посоветовали не торопиться, а подумать хорошо, а ещё лучше завести списки, один поимённый, а второй по профессиям. - Да при чём тут списки?! – возмутился он, - и почему вы вдруг на меня рассердились? Что я такого сказал? Я же не сержусь на вас за то, что вы меня почти что дураком назвали. - Неправда, - сказала она, - я вас никак не называла, просто уточнила то, что вы сами сказали. И вовсе я не сержусь, спасибо вам за куртку и за приятный разговор. Мне пора. - Я вас провожу, - сказал он. - Как это? – удивилась она. - Ну, поплыву с вами, до того берега. Течение тут быстрое, и потом, вы так и не отдохнули как следует. Да и, честно говоря, мне так не хочется с вами сразу расставаться. Не думаю, что ещё когда-нибудь встречу девушку-математика, да ещё и переплывающую по ночам реки. - Так у вас же нет никаких шансов! – рассмеялась она. - Вы сами так сказали. - Какие там шансы! Вы же для меня как принцесса из сказки, как прекрасная незнакомка. Такая же светлая и далёкая, вот как та звёздочка… - Вы опасный человек. Теперь я понимаю тех несчастных ткачих. Надеюсь, вы хоть оставляли их в живых? Он предложил ей ещё хоть немного побыть с ним и развести костёр. Она согласилась. Когда костёр разгорелся, он по-настоящему разглядел, до чего красива эта девушка, даже подумал тогда: «Не по Сеньке шапка». Вдруг засмущался и никак не мог придумать о чём заговорить. - Странно, - сказала она, - столько слов мне разных наговорили, а даже имени не спросили. - А я и так знаю. Вы ведь Наташа? - Да. Но откуда? - Просто умею женские имена определять. - Но как? - Не могу объяснить, умею и всё. А вы моё угадать не сможете. Оказывается, я хоть в чём-то… - А вот и угадаю, - перебила она, - вас зовут Серёжа. Правильно? - Почти. Вы способная. Меня так и хотели назвать, но в последнюю минуту мама передумала и назвала Лёшей. А теперь называйте меня на «ты», со мной все на «ты». - А кем ты работаешь? – спросила Наташа. - Я - художник, - сказал он, - художник по стендам, по рекламным вывескам, по покраске домов, по доскам почёта и так далее. Она улыбнулась, и он добавил: - Хотя в свободное от зарабатывания на хлеб время рисую и даже пишу портреты и пейзажи. - То-то я чувствую, что ты всё время моё лицо прямо ощупываешь взглядом. - Простите, Наташа, - сказал он, - это в самом начале было, я же думал, что вы вот-вот исчезнете, а разве можно упустить случай написать такую девушку.… - И что, я буду написана? - Безусловно. - А если я не хочу? - А это от вас не зависит. Ваше право выбора только в одном – согласиться или не согласиться мне позировать. - И когда же? – спросила Наташа. - Как только рассветёт, если согласны… Они разговорились. Вспоминали детство, учителей и одноклассников, учёбу в институте. Он, почувствовав доверие к ней, стал рассказывать о бабушке, которую очень любил, о перенесённых обидах, неудачах и задуманных картинах. Она тоже многим поделилась с ним, и он понял, почему у неё такие грустные глаза. Даже, когда она улыбалась, в них проглядывала печаль. В какой-то момент, рассказывая о своей жизни в интернате, Наташа придвинулась к нему, и он, ощутив, что она дрожит, позволил себе бережно обнять её. - Я напишу тебя счастливой, - сказал он. И вдруг услышал: - Поцелуй меня. Он не мог поверить: прикоснуться к ней - даже это было очень много для него. Взял с трепетом её руку, поцеловал, взял вторую, и, поцеловав, прижал к лицу, потом осторожно дотронулся ладонью до её лица, вглядываясь в него и любуясь им. Он до сих помнил каждое мгновение этой ночи, каждое слово, ощущение от прикосновения к её лицу губами,