не бывает девушек одновременно красивых и умных. Сказал ещё, что никогда не нравился ни тем, ни другим, и особенно, умным. «Наверное, из-за несоответствия», - сказала тогда она. «А девушка с юмором оказалась», - подумал первый. - Извини, - вдруг сказал второй, он почувствовал, что раздражает первого, да и сам себя почему-то бесил, - я не могу, и рассказчик из меня никудышный. Да и незачем… - Как знаешь, - пожал плечами первый, - скажи хоть, как закончилось. - Хорошо, только чуть позже. Второй испытал явное облегчение, что кончилась эта мука, которую он сам себе придумал и, поудобнее устроившись в кресле, закрыл глаза. А вспоминать было приятно, хоть и вёл он себя с ней сначала, как последний идиот: обидевшись, начал болтать, что нравится в основном ткачихам, продавщицам и стюардессам. А она сказала, что у него диапазон узковат. Он прибавил медсестёр и воспитательниц, а потом ещё и актрису, зачем-то уточнив, что она была травести. В ответ ему посоветовали не торопиться, а подумать хорошо, а ещё лучше завести списки, один поимённый, а второй по профессиям. - Да при чём тут списки?! – возмутился он, - и почему вы вдруг на меня рассердились? Что я такого сказал? Я же не сержусь на вас за то, что вы меня почти что дураком назвали. - Неправда, - сказала она, - я вас никак не называла, просто уточнила то, что вы сами сказали. И вовсе я не сержусь, спасибо вам за куртку и за приятный разговор. Мне пора. - Я вас провожу, - сказал он. - Как это? – удивилась она. - Ну, поплыву с вами, до того берега. Течение тут быстрое, и потом, вы так и не отдохнули как следует. Да и, честно говоря, мне так не хочется с вами сразу расставаться. Не думаю, что ещё когда-нибудь встречу девушку-математика, да ещё и переплывающую по ночам реки. - Так у вас же нет никаких шансов! – рассмеялась она. - Вы сами так сказали. - Какие там шансы! Вы же для меня как принцесса из сказки, как прекрасная незнакомка. Такая же светлая и далёкая, вот как та звёздочка… - Вы опасный человек. Теперь я понимаю тех несчастных ткачих. Надеюсь, вы хоть оставляли их в живых? Он предложил ей ещё хоть немного побыть с ним и развести костёр. Она согласилась. Когда костёр разгорелся, он по-настоящему разглядел, до чего красива эта девушка, даже подумал тогда: «Не по Сеньке шапка». Вдруг засмущался и никак не мог придумать о чём заговорить. - Странно, - сказала она, - столько слов мне разных наговорили, а даже имени не спросили. - А я и так знаю. Вы ведь Наташа? - Да. Но откуда? - Просто умею женские имена определять. - Но как? - Не могу объяснить, умею и всё. А вы моё угадать не сможете. Оказывается, я хоть в чём-то… - А вот и угадаю, - перебила она, - вас зовут Серёжа. Правильно? - Почти. Вы способная. Меня так и хотели назвать, но в последнюю минуту мама передумала и назвала Лёшей. А теперь называйте меня на «ты», со мной все на «ты». - А кем ты работаешь? – спросила Наташа. - Я - художник, - сказал он, - художник по стендам, по рекламным вывескам, по покраске домов, по доскам почёта и так далее. Она улыбнулась, и он добавил: - Хотя в свободное от зарабатывания на хлеб время рисую и даже пишу портреты и пейзажи. - То-то я чувствую, что ты всё время моё лицо прямо ощупываешь взглядом. - Простите, Наташа, - сказал он, - это в самом начале было, я же думал, что вы вот-вот исчезнете, а разве можно упустить случай написать такую девушку.… - И что, я буду написана? - Безусловно. - А если я не хочу? - А это от вас не зависит. Ваше право выбора только в одном – согласиться или не согласиться мне позировать. - И когда же? – спросила Наташа. - Как только рассветёт, если согласны… Они разговорились. Вспоминали детство, учителей и одноклассников, учёбу в институте. Он, почувствовав доверие к ней, стал рассказывать о бабушке, которую очень любил, о перенесённых обидах, неудачах и задуманных картинах. Она тоже многим поделилась с ним, и он понял, почему у неё такие грустные глаза. Даже, когда она улыбалась, в них проглядывала печаль. В какой-то момент, рассказывая о своей жизни в интернате, Наташа придвинулась к нему, и он, ощутив, что она дрожит, позволил себе бережно обнять её. - Я напишу тебя счастливой, - сказал он. И вдруг услышал: - Поцелуй меня. Он не мог поверить: прикоснуться к ней - даже это было очень много для него. Взял с трепетом её руку, поцеловал, взял вторую, и, поцеловав, прижал к лицу, потом осторожно дотронулся ладонью до её лица, вглядываясь в него и любуясь им. Он до сих помнил каждое мгновение этой ночи, каждое слово, ощущение от прикосновения к её лицу губами, терпкую сладость губ, необыкновенную гладкость кожи, ни на что не похожий запах. Ему было так приятно прикасаться к ней руками и губами, что он боялся даже, что потеряет сознание. Он гладил её, целовал и чувствовал, как она вздрагивает, и сам вздрагивал от каждого её прикосновения. Он старался находить самые нежные слова и торопился выдохнуть их. Ему хотелось поцеловать каждую точку её тела, хотелось всё, что есть в нём, отдать ей, раствориться в ней. Всё вокруг перестало существовать, были только он и она, вернее они.…И он таки потерял сознание, напоследок услышав её навсегда запомнившееся, нежно-благодарное, немного удивлённое: «Лёёёёёёша…» Когда он очнулся, было почти совсем светло. Увидев рядом Наташу, некоторое время с закрытыми глазами искал подходящие слова. Такие, чтобы не смутить её. Наконец проговорил - Мне приснился чудесный сон… - Мне тоже снился этот сон, - сказала Наташа, с нежностью глядя на него, и тут же, видно стесняясь этого своего взгляда, добавила: - Ну, вот и пополнилась твоя коллекция. Теперь ты можешь говорить, что среди твоих женщин была и математик. - Нет, - ответил он, решившись наконец, взять её руку, если и буду, то только так: «Со мной была самая красивая, самая лучшая в мире женщина», и обязательно добавлю, что она по ночам переплывает реки. «А я хотел рассказать об этом, - подумал Алексей. - Разве можно о таком?» Ему вдруг стало гадко на душе, будто он сделал что-то нехорошее по отношению к Наташе, будто предал её. Ему было неприятно, что его сосед по креслу, услышав от него, пусть и в двух словах, и только самое начало, может думать об этом по-своему, как ему самому захочется. Когда стюардесса, подав напитки, отошла, Алексей, встретился взглядом с первым и без всяких вступлений быстро заговорил: - Мы проговорили, наверное, часа два. С ней так хорошо было разговаривать: она всё понимала с полуслова. А потом поплыли на тот берег. Когда до него оставалось метров двадцать, она велела мне повернуть и сказала, чтобы я ждал её. Ну, я и ждал тот день и следующий. Она не пришла, - он хотел на этом поставить точку, но…продолжил. - Наверное, передумала, а может, я себе навоображал, что у неё ко мне хоть что-то было. И всё-таки мне очень нужно найти её, чтобы хотя бы узнать, что с ней всё в порядке… - Так она что - киевлянка? – спросил первый. Алексей кивнул и замолк, он опять остался недоволен собой, решив, что снова наговорил лишнего. «Теперь, - сказал он себе, - остаётся рассказать ему о том, что тебе так не хватает её, что всё валится из рук, не радуют ни выставки, ни свалившиеся на тебя деньги. Что и писать-то ты в последнее время по-человечески не можешь. Что она часто снится тебе, а во сне всегда печальная». И в последнюю, минувшую ночь она приснилась ему. А он был с другой женщиной. Ему даже показалось, что с ней он, наконец, сможет забыть Наташу. Но потом был этот сон и тоскливое утро, которые так не хотелось вспоминать. - Простите меня, Алессандра, - виновато лепетал он, - вы прекрасная женщина, спасибо вам за всё, но я должен уехать. - Ма perchе, Лёша, что случилось? Я сделала что-то не так? – пыталась понять она. До сих пор у него перед глазами было её недоумённое и расстроенное лицо, и звучал этот вопрос: - Ма perchе, Лёша? Что он мог ей ответить? Что надеялся, находясь с ней, забыть Наташу? Что не получилось? И он решил опять ехать в Киев, искать её, не зная ни адреса, ни фамилии. И опять, как уже много раз за эти пять лет, он будет бродить по городу, заглядывая в лица прохожим, простаивать вечерами у института математики и вычислительного центра. Будет приходить на их место, и даже поживёт там, сколько сможет, в палатке. А ещё он расшибётся, но устроит в Киеве свою выставку, и может быть, тогда… «Не слишком ли много совпадений, - думал первый, - это сходство, её имя, ночные заплывы, да он же сказал, что она математик. Как же я сразу не….» - Так это я твоя копия? – чуть не вырвалось у него. Он вспомнил, как Наташа когда-то сказала: «А вдруг мы все имеем где-то свои копии? Во всём – не только внешне, и в наклонностях, и в способностях. Вдруг этот твой двойник не похоронил, как ты, свои способности, а стал хорошим художником?» Первый и второй больше не разговаривали. Да и попрощались довольно холодно. Выезжая со стоянки, Юрий увидел Алексея, ожидающего автобус. «Чем же ты лучше меня? - всё время крутилось в голове. - Что в тебе такого? - и тут же, - Нет, это не он, не мог такой ей понравиться, что-то жалкое в нём есть. Да и не найдёт он её, раз за пять лет не нашёл, видно, ни черта о ней не знает». И опять он вспомнил, как в метро Наташа бросилась к нему.