терпкую сладость губ, необыкновенную гладкость кожи, ни на что не похожий запах. Ему было так приятно прикасаться к ней руками и губами, что он боялся даже, что потеряет сознание. Он гладил её, целовал и чувствовал, как она вздрагивает, и сам вздрагивал от каждого её прикосновения. Он старался находить самые нежные слова и торопился выдохнуть их. Ему хотелось поцеловать каждую точку её тела, хотелось всё, что есть в нём, отдать ей, раствориться в ней. Всё вокруг перестало существовать, были только он и она, вернее они.…И он таки потерял сознание, напоследок услышав её навсегда запомнившееся, нежно-благодарное, немного удивлённое: «Лёёёёёёша…» Когда он очнулся, было почти совсем светло. Увидев рядом Наташу, некоторое время с закрытыми глазами искал подходящие слова. Такие, чтобы не смутить её. Наконец проговорил - Мне приснился чудесный сон… - Мне тоже снился этот сон, - сказала Наташа, с нежностью глядя на него, и тут же, видно стесняясь этого своего взгляда, добавила: - Ну, вот и пополнилась твоя коллекция. Теперь ты можешь говорить, что среди твоих женщин была и математик. - Нет, - ответил он, решившись наконец, взять её руку, если и буду, то только так: «Со мной была самая красивая, самая лучшая в мире женщина», и обязательно добавлю, что она по ночам переплывает реки. «А я хотел рассказать об этом, - подумал Алексей. - Разве можно о таком?» Ему вдруг стало гадко на душе, будто он сделал что-то нехорошее по отношению к Наташе, будто предал её. Ему было неприятно, что его сосед по креслу, услышав от него, пусть и в двух словах, и только самое начало, может думать об этом по-своему, как ему самому захочется. Когда стюардесса, подав напитки, отошла, Алексей, встретился взглядом с первым и без всяких вступлений быстро заговорил: - Мы проговорили, наверное, часа два. С ней так хорошо было разговаривать: она всё понимала с полуслова. А потом поплыли на тот берег. Когда до него оставалось метров двадцать, она велела мне повернуть и сказала, чтобы я ждал её. Ну, я и ждал тот день и следующий. Она не пришла, - он хотел на этом поставить точку, но…продолжил. - Наверное, передумала, а может, я себе навоображал, что у неё ко мне хоть что-то было. И всё-таки мне очень нужно найти её, чтобы хотя бы узнать, что с ней всё в порядке… - Так она что - киевлянка? – спросил первый. Алексей кивнул и замолк, он опять остался недоволен собой, решив, что снова наговорил лишнего. «Теперь, - сказал он себе, - остаётся рассказать ему о том, что тебе так не хватает её, что всё валится из рук, не радуют ни выставки, ни свалившиеся на тебя деньги. Что и писать-то ты в последнее время по-человечески не можешь. Что она часто снится тебе, а во сне всегда печальная». И в последнюю, минувшую ночь она приснилась ему. А он был с другой женщиной. Ему даже показалось, что с ней он, наконец, сможет забыть Наташу. Но потом был этот сон и тоскливое утро, которые так не хотелось вспоминать. - Простите меня, Алессандра, - виновато лепетал он, - вы прекрасная женщина, спасибо вам за всё, но я должен уехать. - Ма perchе, Лёша, что случилось? Я сделала что-то не так? – пыталась понять она. До сих пор у него перед глазами было её недоумённое и расстроенное лицо, и звучал этот вопрос: - Ма perchе, Лёша? Что он мог ей ответить? Что надеялся, находясь с ней, забыть Наташу? Что не получилось? И он решил опять ехать в Киев, искать её, не зная ни адреса, ни фамилии. И опять, как уже много раз за эти пять лет, он будет бродить по городу, заглядывая в лица прохожим, простаивать вечерами у института математики и вычислительного центра. Будет приходить на их место, и даже поживёт там, сколько сможет, в палатке. А ещё он расшибётся, но устроит в Киеве свою выставку, и может быть, тогда… «Не слишком ли много совпадений, - думал первый, - это сходство, её имя, ночные заплывы, да он же сказал, что она математик. Как же я сразу не….» - Так это я твоя копия? – чуть не вырвалось у него. Он вспомнил, как Наташа когда-то сказала: «А вдруг мы все имеем где-то свои копии? Во всём – не только внешне, и в наклонностях, и в способностях. Вдруг этот твой двойник не похоронил, как ты, свои способности, а стал хорошим художником?» Первый и второй больше не разговаривали. Да и попрощались довольно холодно. Выезжая со стоянки, Юрий увидел Алексея, ожидающего автобус. «Чем же ты лучше меня? - всё время крутилось в голове. - Что в тебе такого? - и тут же, - Нет, это не он, не мог такой ей понравиться, что-то жалкое в нём есть. Да и не найдёт он её, раз за пять лет не нашёл, видно, ни черта о ней не знает». И опять он вспомнил, как в метро Наташа бросилась к нему. И эту радость на её лице. И как мгновенно слетела улыбка, когда увидела, что он не тот. Никогда больше не видел он у неё такой счастливой улыбки. Значит, и плакала она тогда ночью, потому что была с ним, а не с тем другим. И этот другой, болтливый и, кажется, не слишком умный, летел с ним в соседнем кресле, а теперь стоит себе на остановке. Ни любимая машина, ни быстрая езда не подняли настроение. Ему очень хотелось позвонить Наташе. Прямо сейчас. Но он не мог. Решил заехать к сыну в школу. Явственно всплыла в памяти родная мордашка, представил, как сын побежит к нему навстречу, сияя улыбкой. Как начнёт сразу торопливо рассказывать свои новости. Он остановил машину и закурил. «Как бы то ни было, - вдруг прозвучало в голове, - но говнюком я не буду». Ему так понравилась эта фраза, что он улыбнулся и повторил её ещё раз: «говнюком не буду». Он взял мобилку. Услышав голос Наташи, моментально разволновался. - Здравствуй, - сказал он. - Привет, - ответила она обрадовано, - как хорошо, что ты позвонил. Ну, как там в Италии? Вечером встретимся? «Значит, она звонила мне на работу, - догадался он, - сама позвонила». - Эй, что ты молчишь? – спросила она, - не можешь сегодня? И он, боясь, что раздумает, выпалил: - Со мной сегодня в самолёте летел тот, с которым ты когда-то познакомилась на реке. Он давно ищет тебя. И услышал тишину, и ждал, что она ответит. И чем больше длилось её молчание, тем меньше оставалось у него надежды. - Спасибо, - наконец сказала она и добавила, - мой хороший.