Так федералы спокойно своих оттуда вывезли, а потом такой жёсткий карантин для Перунди устроили, прекратив не только прямые поставки всего необходимого, в том числе и продовольствия, но и перекрыв кислород большинству контрабандистов. Короче, через два месяца, когда даже самые паршивые запасы пищевых гелей для синтезаторов закончились, крыс с тараканами всех народ отловил и сожрал, головы тех самых боссов тамошние работяги сами федератам выдали в качестве извинений и гарантии будущей безопасности. Правда говорят, что перед этим там такое творилось, особенно на нижних ярусах, типа нашего. Голод и страх так легко и быстро обращает людей в кошмарных чудовищ, пещерных монстров-людоедов, будто и нет за плечами человечества десятков тысяч лет цивилизованной жизни.
Лестничные пролеты до четвертого уровня я пролетела бегом, лавируя между идущими в обе стороны людьми и щурясь от стремительно нарастающего освещения. Лифтом я не пользуюсь никогда. Мало того, что около них частенько отбирается местная шпана, так ещё и терпеть не могу замкнутых помещений, из которых деться некуда. Корабль не в счёт, там я бываю одна и ощущаю себя хотя бы иллюзорно свободной и защищённой.
В носу защекотало от вони прогорклого масла, на котором жарил всяких ползучих тварей пожилой Ван Као в своей передвижной палатке. На большом грязноватом блюде уже лежали готовые, зажаренные до хруста и щедро приправленные яркими и жгучими искусственными специями нанизанные на тонкие шпажки жуки, толстые личинки, и что-то ещё щетинящееся усами и множеством лап. А в нескольких прозрачных пластиковых ящиках, прикрепленный сбоку тележки все тоже самое копошилось и ползало, ожидая своей участи. Меня привычно передёрнуло, ведь даже в самые голодные моменты я так и не смогла перебороть собственную брезгливость и попробовать стряпню старого Ван Као, хотя он частенько предлагал, убеждая, что я много теряю, отказываясь есть единственную натуральную пищу в нашей дыре. Ведь кроме этих ползучих тварей, которых семья Ван Као плодила и выращивала на домашней мини-ферме, из живности на Никарагунди водились только вездесущие крысы — неизменные спутники человечества, куда бы оно не подалось во Вселенной.
Справившись с собой, я приветливо махнула старику, он же радостно беззубо ощерился в ответной широкой улыбке, часто-часто закивав седой головой на тонкой шее. И без того морщинистая желто-коричневатая его кожа пошла множеством складок.
— Лав! — услышала я окрик, не успев и двадцати шагов пройти по светлой галерее четвертого уровня, где и располагалось большинство дешёвых забегаловок и магазинов. — Лаванда, эй, погоди!
Я обернулась. И да, меня зовут не “Эй ты!”, не поганка и не дрянь ленивая. Мама, которую я совсем не помню, дала мне имя — Лаванда. Был такой цветок на старой Земле, я даже в сети картинки с ним находила. Целыми огромными полями его выращивали когда-то ради его запаха. Хотя, не понимаю я особенно зачем это. Настоящей лаванды я никогда, естественно, не нюхала, а ее имитация мне совершенно не понравилась, даже расчихалась. Да и в принципе, на кой черт заморачиваться чем там пахнет в твоей конуре или от тряпок, деньги на это тратить, если пожрать нечего? Лучше бы они на тех полях кукурузу для лепёшек растили. Настоящую, которую я тоже никогда не пробовала, но читала, что она вкусная очень.
— Привет, Кайл, — кивнула я поравнявшемуся со мной парню, но не остановилась. — Как жизнь?
— Не жалуюсь. — ответил он, а я постаралась проигнорировать этот его так раздражающий меня взгляд. — Меня взяли наконец работать в дальний шурф, знаешь? Сегодня первую зарплату получил.
Раньше, лет до пятнадцати, мы с Кайлом, Филом и Барб были закадычными приятелями. Вместе смывались из дома, выискивая себе приключения. Случалось, подворовывали конечно или нанимались кому-то помочь по мелочи. Устраивая рейды по отдаленным отвилкам коридоров, добывали крыс и жарили их потом на самодельных жаровнях из оголённых проводов, которые сами и сооружали. Хотя, я и так их есть могла запросто, даже иногда больше нравилось, особенно когда сразу после поимки. Если нас за таким ловили, то прилетело знатно. Но было весело, все лучше, чем дома, до тех пор, пока сначала Фил не погиб, связавшись с подростковой бандой, потом уже Барб не переехала с родителями на пару ярусов выше, прервав с нами все общение, а Кайл не начал на меня ТАК смотреть.
— Поздравляю! — сказала, испытав укол острой зависти.
Я вот не могу устроиться работать в шахту. И не потому, что женщин на такую тяжёлую работу не берут. Берут, ещё как. Отец мне не позволит ни за что. И всем плевать, что я уже совершеннолетняя, для всех тут — я его, блин, имущество, не имеющее права голоса. Да даже если бы и взяли на работу, черта с два бы я за это деньги увидела. Все ему отдавали бы.