А Лав точно в защите нуждалась, как и в помощи. Отчаянная, типа всего повидавшая, но ведь ни хрена не знает о жизни вне своей жопы вселенной, одна на белом свете. Че-как-у кого понятия не имеет. Ну куда она сейчас без меня-то, без моей помощи и защиты? Пусть принимать ее просто так и не была готова. Она вообще зашуганная какая-то была до такой степени, что вначале меня это прямо дико раздражало. Говорю же — крысеныш, который так и норовит укусить, в угол забиться, а то и вовсе самоубиться, если в этом самом углу зажмешь. Все время напряжена, постоянно чуть ли не на грани паники, каждую секунду будто дерьма, подлости или побоев ожидает. А я, дурак, еще ее и запугивал, а куда там пугать, она походу по жизни в край перепуганная.
Вот только когда финты свои выделывает за штурвалом и меняется, другой совсем становится. Такое впечатление, что и счастья-радости других на свете не существует, только бы посудиной этой обшарпанной повилять между каменюками, норовя убиться к хренам каждую секунду.
— А забрать то, что не доели можно будет? — шепотом, настороженно глянув по сторонам, спросила Лав.
— Можно.
Спрашивать ее зачем забирать недоеденные закуски и пасту, что после разогрева будут совсем уже не то, если можно пойти и поесть все свежее, я не стал. Уже понял, что Ральф дочурку не то, что не баловал, а походу в принципе забивал на нее. Потому и тощая и в обносках распоследних. Она вон еду глотала, за малым не давилась, как будто в любую секунду кто отнимет. Небось и вкуса толком не разобрала. А шмотки как выбирала! Лав на барахло это пялилась, как на чудо чудесное, и в пакеты потом вцепилась, прижала к себе, будто ей тот робот-курьер сокровище какое доставил.
— Ну что, идем пайки сначала закупать или насчет тех обслуживания “Пули” договариваться? — сразу засобиралась Лав, едва заполучив контейнер с, по сути, объедками. При этом моська вон какая довольная, вот ведь мелкая жадина.
Я думал ее удар хватит, когда сказал, что в заведении готовят из натуральных продуктов. И так огромные глазищи вытаращила, кулачки сжала, того и гляди или бить бы меня кинулась, или бежать ломанулась. Второе скорее, крысенок шахтовый он крысенок и есть, как не обряди.
— Думаю, нам лучше сначала доками для тебя озадачиться, они тебе везде будут нужны. — решил я.
Вот как так, что у девчонки вообще их нет? Неужто Ральф и правда был таким параноиком и настолько зол на мать Лав, чтобы не дать дочке и малейшего шанса на побег? Хотя, что-то сильно я сомневаюсь, что мать Лав сбежала. Если девчонка такая забитая, что от любого движения или повышения голоса сжимается, как готовясь к побоям, то чует мое седалище, что искать мать ее нужно на дне одного из шурфов сраной Рагунди.
— Ну да, ты прав. — едва выйдя из “Твоей Италии” Лав пристроилась так, чтобы идти чуть позади и слева от меня.
Выходило, что она мной типа отгородилась от толпы в галерее станции, спряталась, насколько это возможно. И мне это внезапно дико понравилось, пусть и говорить, постоянно оглядываясь на нее было неудобно. Однако, стоило мне замедлить шаг, чтобы поравняться, тут же замедлялась и Лав, так что я плюнул. Комфортней ей так, да и пусть. А то опять еще колбасить начнет, как при выходе из тех уровня в торговую галерею. Думал она тогда в падучей биться начнет прямо, обосрался не на шутку. Зрачки как у нарика стали, колошматило всю, дышать перестала и лицо все в поту. И я еще тупарь, не подумал сразу, что Лав сроду нигде кроме своей дыры-шахты не была, так что в панику впасть ожидаемо и логично, повидал же всяких людских реакций.
Любопытство походу начало побеждать страхи и неловкость Лав, потому что она стала то и дело вытягивать шею, выглядывая из-за меня, а потом и вовсе завертела головой, тараща свои огромные глазищи какого-то ночного зверька на все вокруг. Ну еще бы, что она там на своей помойке то видала.
Хмыкнув себе под нос, я свернул с основной галереи, внезапно захотев показать этому цветику то, чего она сто процентов видеть не могла.
— Это что? — настороженно спросила Лав, тормознув перед огромными прозрачными дверями в местный парк-оранжерею.