Заметив, как сразу, одним движением, отодвинула Аня в сторону стопки писем и газет, начала перебирать плотные желтые бумажки, Елена остановилась, прижав руки к груди: «Только бы не извещение. Только бы не извещение…»
Аня вскинула на нее глаза:
— Вот, пожалуйста. — Глаза были веселые. — Да ты что, испугалась? — спросила она. Пожалела: — Милая моя. — Засмеялась: — Тебе теперь плясать надо!
— Что… что это? — не подходя близко, спрашивала Елена.
— Извещение.
Елена качнулась, закрыла глаза. Аня подошла к ней, дотронулась до ее руки:
— Да не то. Не похоронная. На денежки извещение. Пятьсот рублей.
— Откуда? Какие денежки?
Аня перевернула бумажку:
— От Плетнева Ивана Ивановича.
— Ой, — тяжело передохнула Елена.
— Вот тебе и «ой». — Аня заглядывала ей в глаза ласково, участливо. — Пойдешь в военкомат, спросишь финчасть, — объясняла она. — Там и будешь получать каждый божий месяц.
— Живой, — прошептала Елена, беря бумажку. Удивилась: — Да какие же на фронте деньги?
— Как это какие? Командирские, — все так же ласково и участливо объяснила Аня. — Все командиры своим семьям присылают. Называется: по аттестату. Ну, что растеряхой-то стоишь? Радоваться должна, милая!
— Да я рада. Только лучше бы письмо. Письма давно не было.
— Ну теперь-то уж будет. Раз аттестат на тебя выписан, письмо наверняка напишет. Жди. Обязательно будет! — Аня с нежностью погладила Елену по спине, повторила: — Милая ты моя…
Елена не слышала, как она ушла. Стояла задумавшись, прижав ладонь к щеке. Испуганные, подошли старшие братья Кочергины. Прибежали и Зойка с Васькой. Елена улыбалась растерянно, объясняла им:
— Деньги по аттестату. Пятьсот рублей. А письма нету…
— От командира? — спросил Васька.
— Ну, ты! — шикнул на него старшой.
— Ой, ребятки, лучше бы письмо, а? — Елена расслабленно опустилась на приступки крыльца.
— Пошли, — шепотом сказал старший Кочергин и, обхватив всех руками, подтолкнул в огород. А Елена, посидев минуточку, вдруг взметнулась торопливо:
— Переодеться надо. Неудобно так-то — в военкомат!
В военкомате Елена была впервые. В конце полутемного коридора — очередь. «Финчасть», — догадалась она. Были здесь знакомые женщины. Они удивились, когда Елена спросила последнего.
— Кто же у тебя там, на фронте-то?
— Ты ведь одна, без родных, кажется?
— Или кто из Евстигнеевых, родственников твоего мужа, деньги присылает?
— Ну не таи. От кого, от кого аттестат-то?
Елена поняла: отмолчаться не удастся — неловко. Ответила, чувствуя, как заливаются краской уши, шея, лицо:
— От мужа.
— Это от того, который переночевал две ночи? — ехидно поинтересовался кто-то из глубины коридора.
— Больше — четыре. А вам завидно? — Губы у Елены дрогнули. Она подняла злые, насмешливые глаза. Но женщины, даже те, что смеялись, глядели на нее с участием. Они будто принимали ее в круг обреченных на тяжкое тревожное ожидание. Елена погасила внезапно вспыхнувшую злость, с улыбкой поправила:
— Не две, а четыре. Даже пять. Четыре дня и пять ночей. Можете позавидовать. — И, усмехнувшись, добавила еще: — Да представьте, как везло: все время в дневную работала. Ночи-то — наши были!
Женщины засмеялись, задвигались, заговорили. Кто-то тянул из рук Елены извещение.
— Сколько там? Выкладывай.
— У нас секретов нету.
— Пятьсот? Бабоньки — пятьсот!
— Ого!
— Генерал он у тебя, что ли?
— Да нет, старший лейтенант. Как и сын мой Кузьма. Видала я его. Ничего мужик. Дорогу уступает. Вежливый. Добрая душа, видать.
— Кабы не добрая, разве прислал бы аттестат после четырех суток постоя?
Они пошутили, посмеялись и незаметно вернулись к разговору о деньгах, которые тем и дороги, что еще одна помимо треугольников весточка: жив, мол, я, фронтовик, жив!
— А бывает, деньги ишо приходят, а человека уж нету! Тю-тю, — вставил кто-то.
— Да, случается и такое…
Елена все не могла поверить, что от Ивана, с фронта пришли деньги. Когда подошла очередь, несмело протянула ярлычок в окно кассы, думая, что ей откажут. Но кассирша отсчитала деньги. Подавая их, сказала:
— Будете приходить двадцатого. Каждый месяц двадцатого.
— Я запомню, спасибо. — Елена просияла. Никакой ошибки нет, деньги именно от Ивана. И каждый месяц будет она приходить в эту говорливую, остроязычную и немного грустную очередь, слушать ее говор и постигать что-то, чего она раньше не знала, не чувствовала, не понимала.